Витамины любви, или Любовь не для слабонервных - Анна Макстед

На следующий день вечером мы с Оливером остались нянчиться с ребенком, потому что Габриелла с подругой отправились, есть суши. Я их несколько раз пробовала, они мне понравились, только после японского ресторана всегда хочется съесть полную миску чего-нибудь горячего и сытного.

— Пусть отдохнет, — сказал мне Оливер, с грохотом захлопывая дверь за женой. Наверное, просто не расслышал ее последних слов — она попросила его закрывать дверь потише, чтобы не разбудить ребенка. Вероятно, она сказала это в ультразвуковом диапазоне, на языке дельфинов, поэтому он и не понял. Потом он добавил, пожав плечами:

— Сегодня я принес ей цветы, и она целых пять минут была со мной очень ласкова.

Я знала, что в вопросах психологии Оливер не понимает ничего. Он вообще во многих вопросах ни черта не понимает. Но, как и с ребенком, говорить с ним нужно ласково и доходчиво — криком ничего не добьешься. Я решила начать разговор осторожно, не выпаливать все сразу, как обычно. Поэтому начала издалека:

— Ты с мамой разговаривал?

Оливер потер шею:

— Я подумал, что надо дать ей время отдышаться.

Заглянув ему в лицо, я поняла, что он просто боится разговора с мамой.

Моя соседка — та, которая объявила себя кошачьей мамой, — как-то рассказала мне, что у Чармиана Мяу развилась астма из-за того, что ее бывший бойфренд много курил. Она всегда догадывалась, что у кота вот-вот начнется очередной приступ одышки: в такие моменты он прятался под кофейным столиком (кот, не бойфренд). Оливер вел себя совсем как Чармиан Мяу — тоже был готов залезть куда угодно от страха.

Я не знала, с чего начать. Может быть, с того, с чего я обычно начинаю любое расследование: нахожу уязвимое место объекта. Г-м-м, я поглядела на Олли. Он замер на месте, на его лице застыло выражение ужаса.

— В чем дело?

— Ш-ш-ш!

Я только собралась достать из сумки пилку для ногтей, как сама услышала вопль: «А-а-а!»

Все ясно, ребенок проснулся.

Побледнев, Олли схватил меня за руку и проговорил одними губами:

— Тихо, он поорет и уснет.

— А-а-а! А-а-а! — доносилось сверху.

— Думаешь, уснет? — Я сладко улыбнулась, и брат ринулся вверх по лестнице. Мне стало ясно, где его уязвимое место.

Через четверть часа на верхней площадке лестницы появился Олли с ухмыляющимся Джудом на руках.

— Вот шельмец, — пожаловался Олли. — Никак не хочет засыпать. Я его кладу на спину, а он тут же вскакивает и нарочно стукается головой о решетку кроватки.

— Этот джентльмен желает поиграть, — сообразила я. — У тебя на холодильнике, кажется, я видела записку размером с газетный лист с надписью: «Олли, не ругайся!»

Олли опустил Джуда на ковер, тот сразу же исполнил триумфальный танец.

— Привет, умник-разумник, — обратилась я к Джуду. — Поцелуешь меня?

Джуд с преувеличенно важным видом прошествовал ко мне и чмокнул в щеку.

— Ой, молодец! — Я прикоснулась к тому месту, которое он поцеловал, и изобразила застенчивость в стиле красавицы из южных штатов. — Спасибо, Джуд. Отличный был поцелуй.

Джуд, двигаясь вперевалку, как пингвин, направился к своим игрушкам, вытащил теннисный мячик и вручил мне.

— Поиграем? Согласна. Давай мячик. Ну, теперь ловит Джуд!

Джуд подобрал мячик и бросил назад мне. У него был неплохой удар: синяк от мяча будет долго красоваться на моей ноге.

— О-о, мастерский удар, сэр!

У Джуда, как и у Чармиана Мяу, была такая манера держаться, что, на мой взгляд, к нему нельзя было обращаться иначе как «сэр».

Джуд захлопал в ладоши и сказал: «Бо-о!»

— Б-о-о! — загукала я. — Вот именно! Бо-о-о! Олли! — я кинула взгляд на брата, потом второй. — Олли! — Он самозабвенно стучал по клавиатуре своего ноутбука. — Оливер!

— Ну, чего тебе? — Он не поднимал глаз.

— Джуд хочет бросить тебе мячик.

— М-м-м? — Олли поднял отрешенный взгляд.

Джуд замер с мячиком в руке, неуверенно улыбаясь. У меня при виде этой улыбки сердце похолодело.

— Твой сын хочет бросить тебе мячик, — повторила я.

— А-а-а! — наконец очнулся Оливер. — Бросай.

Джуд размахнулся и бросил. Мячик попал точнехонько в клавиатуру.

— Больше так не надо! — сказал ему Оливер. — Ты плохо поступил! Нехорошо!

— Боже мой, Оливер, да ведь он не нарочно! Да ты сам виноват! Надо было закрыть ноутбук! — Но было уже поздно. У Джуда опустились уголки губ, он был готов разреветься. Это было очень забавное зрелище, но нам было не до смеха. Я уже несколько раз видела у племянника такое выражение лица: после этого он обычно начинал вопить. Я сердито посмотрела на брата.