Практическая магия - Дебора Смит

Квентин посмотрел на меня, а потом угрюмо рассмеялся.

– Ты считаешь, что этим можно вылечить все что угодно.

– Хотя бы для начала. – Я взяла его ладони в свои и стала втирать в них бальзам. Я делала вид, что изучаю линии на них.

– Ты умеешь читать по руке? И что же ты видишь? – он говорил с сарказмом человека, не верящего в подобные глупости.

Я и сама не верила в хиромантию, но решила воспользоваться возможностью немного подразнить его.

– Я вижу боязнь ответственности, боязнь обязательств, страх, что придется спать с одной-единственной женщиной всю оставшуюся жизнь. Все как обычно.

– Нет. – Его крепкие пальцы обхватили мое запястье. – Это страх умереть, – поправил меня Квентин.

Мне показалось, что на мгновение мое сердце перестало биться. Наконец я смогла произнести:

– Ты можешь сказать мне, почему боишься?

– Мужчины в моей семье умирают молодыми. Так всегда было. Их убивали на войне, они гибли от несчастных случаев… – Квентин замолчал, циничная усмешка искривила его губы. – Вероятно, Рикони притягивают к себе смерть. Мой отец не стал дожидаться своей очереди и утруждать себя размышлениями на этот счет. Должен отдать ему должное, он сам лишил себя жизни.

Я не сводила с него глаз.

– Если бы я поверила… – Я замолчала, пытаясь проглотить комок, застрявший в горле. – Я должна поверить в то, что можно изменить семейные традиции, или судьбу, или просто глупое невезение, или недопонимание. Называй это, как хочешь. Я намерена изменить будущее моей семьи. А ты изменишь свое.

– Пока я работаю над скульптурой, у меня есть шанс понять, кем был мой отец. Я уничтожаю неудавшееся и начинаю все заново только потому, что до сих пор этого не понял.

– Но ты же можешь так и не найти ответ на вопрос, почему он убил себя.

Квентин поднял голову, его глаза обжигали меня.

– Ты не права. – Он замялся. Секрет, который он хранил с восемнадцати лет, еще никому не удавалось вырвать у него. “Урсула заслуживает того, чтобы знать, кто я на самом деле”, – решил Квентин. – Я разбил его сердце. Я убил его.

Я замерла.

– Расскажи, как это случилось.

И слова хлынули потоком. Женщина, дававшая Ричарду Рикони деньги на его творения, а по сути за то, что он спал с ней. Измена, о которой не догадывалась мать Квентина. Неоплаченные счета, борьба за выживание, украденные машины. Разговор с отцом на кладбище, неожиданное признание сына в том, что он потерял веру в своего отца, трагедия Ричарда. Когда Квентин закончил свой рассказ, он сидел, опустив голову. У меня как будто камень упал с души. Я могла понять чувство вины. Я могла помочь ему.

Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на меня.

– Послушай меня, Квентин. Я ненавидела себя и оплакивала моего отца. Мне до сих пор больно, когда я думаю о том, что многое уже никогда не смогу сказать ему. Я думаю, что эта боль останется со мной надолго, может быть, навсегда. Когда умерла моя мать, я винила в этом не только отца, но и себя саму. Даже сейчас, хотя прошло уже больше двадцати лет, я иногда смотрю на телефон на стене в кухне и думаю, что мне следовало вызвать доктора. Но я этого не сделала, и с этим мне приходится жить. Я как-то спросила об этом психотерапевта, и она объяснила мне: “Разве кто-нибудь говорил вам, что вы пройдете по жизни, не столкнувшись с вопросами, на которые нет ответа, и ни о чем не жалея? Надо научиться жить с этими вопросами”.

Квентин, ты стараешься изо всех сил, ты делаешь ошибки, учишься, ты становишься сильнее, поэтому ты никогда не повторишь прежних ошибок. Дело в том, что мы растем, уверяя себя, что никогда не повторим ошибок наших родителей, но, становясь старше, понимаем, что наделали немало своих собственных. Никто не предупреждал нас об этом.

Квентин покачал головой.

– Я перед ним в долгу.

– Он тоже в долгу перед тобой. Не имеет значения, кто совершил ошибку, кто причинил боль. Просто так случилось.

– Я не смог признаться и повторить матери то, что сказал тогда отцу. И не хочу, чтобы она узнала о той женщине. Поэтому мама не понимает, почему я не боготворю отца так же, как она. Этот секрет стеной встал между нами еще с тех пор, как я был мальчишкой.

– Тебе надо сказать ей, что ты преклоняешься перед своим отцом, только и всего. Потому что это правда. – В глазах Квентина я увидела протест и торопливо продолжила: – Все, что ты делаешь здесь, это ради него.

– Нет, – услышала я спокойный ответ, – это ради тебя.

Я поцеловала его. Это было легко и просто, мои губы лишь на мгновение прижались к его губам. Он закрыл глаза, потом медленно открыл их. Я не увидела в этом взгляде ничего оставлявшего мне надежду, что мои слова изменили его чувства, но я поцеловала его снова.

– Ты ошибаешься, – прошептала я, – но мне нравится, что ты в это веришь.

Мы встали. Железная Медведица и ее изувеченный, незаконченный компаньон, освещенные серебристой луной, отбрасывали причудливые тени, столь же непостижимые, как и судьба, соединившая нас. Только по одной причине Пауэллы и Рикони могли встретиться на этой земле, и мы стояли перед ней. В ту ночь мы еще не знали, есть у нас будущее или нет.

Обнявшись, мы пошли в его палатку. Квентин развел огонь в пузатой печурке. Я откинула одеяло на постели. Ночь окружала нас, она обещала быть холодной, но лед между нами был сломан. Он подошел ко мне, и я обняла его. Руки Квентина сомкнулись вокруг моей талии. Я не знала ответа на мучивший его вопрос, а только открыла дверь для ответов, которые могли никогда не появиться. Я знала это.

– Помоги мне забыть, – шепотом попросил он.

– А ты помоги мне, – ответила я.

Мы любили друг друга, как воры в погоне за украденной добродетелью. Мы слились воедино, наши голоса звучали в тишине, то нежные, то хриплые, они то поднимались ввысь, то замолкали в сладостной тишине. Этой ночью нам было так легко забыть, что предстоит принимать трудные решения.

Квентин не сможет закончить вторую скульптуру. Я не позволю ему повторить попытку, не хочу, чтобы он медленно убивал себя. Я еще не знала, что скажу Артуру, и не представляла, как он прореагирует на это.

Я знала только одно: я люблю Квентина Рикони и всегда буду любить его, даже когда он уедет от меня.