Сэр - Р. Дж. Льюис

— Ага, для еще одного бессмысленного траха.

— Так что?

Сердце подпрыгивает, когда я яростно говорю:

— Я не могу заниматься бессмысленным трахом. Ты только что видел это во мне. Я не могу использовать тебя. Я не такая, как Нина или те отчаянные идиотки, которые хотят заполучить кусочек Эйдана Уэста, миллиардера, бога технологий, мудака Востока. Я совсем не такая, как они.

— Что-то мне подсказывает, что ты больше.

Я стою на своем, ничего не выдавая.

Он наклоняет голову в сторону, изучая меня.

— Может, мне стоит пригласить кого-нибудь из этих женщин сюда? Тебя это не смутит?

Я проглатываю ругательство и ничего не говорю.

Он выжидающе поднимает брови.

— Скажи мне не делать этого, и я не буду.

Я поджимаю губы.

— Ну же, мисс Монткальм, — тихо призывает он. — Давайте перестанем играть в игры.

— Я не играю, — отвечаю я.

— Тогда ответь на мой вопрос.

— Меня не касается, с кем ты трахаешься.

— Я беспокоюсь, что это так, — задумчиво шепчет он. — И ты не говоришь мне, потому что тебе не разрешают.

Он слишком умен, или я слишком очевидна.

Мои глаза блестят от страха, грусти, гнева. Я в полном беспорядке, и он начинает по-настоящему замечать трещины.

— Хочешь знать кое-что? — спрашивает он, теперь уже более мягким голосом. — Я никогда не брал Нину в постель. Я и пальцем к ней не прикоснулся. И не испытывал к ней ни малейшего желания. Я знаю, какой она была для меня, и, возможно, до несчастного случая у меня не хватило бы сил отвергнуть ее, но, проснувшись в этих белых стенах, я словно заново родился.

Я ничего не говорю. Просто пытаюсь осмыслить его слова, пытаюсь поверить, что он не прикасался к ней все это время.

— Ты не трогал ее? — шепчу я.

— Нет.

— Ты лжешь.

— Нет, — повторяет он. — С какой целью я стал бы лгать?

Я дрожу, потому что это слишком хорошо, чтобы поверить.

— Я никогда не затаскивал в постель ни одну женщину, кроме тебя.

Я сглатываю, не в силах вымолвить ни слова.

— Что я нахожу странным, так это тебя, — продолжает он. — То, как ты отреагировала на все это... заставляет меня задуматься о чем-то... — Эйдан наклоняет голову набок, внимательно наблюдая за мной. — То, как ты смотришь на меня этими оленьими глазами, немного меня расстраивает. Мне нужно знать...

— Что? — выдыхаю я.

Сбивчиво дыша, он спрашивает:

— Ты моя?

Мои плечи опускаются, признавая свое поражение, а лицо искажается. Мои глаза наполняются слезами, и слеза медленно скатывается по моей щеке. С меня хватит. Окончательно. Не могу больше сдерживаться. Я смотрю на него, разрываясь на части перед ним, и шепчу:

— Да.

На его лице застывает выражение шока. Он в ужасе, словно не ожидал моего ответа. Эйдан замолкает на мгновение, его мысли проносятся.

— Ты сделала мне больно? — затем спрашивает он, пристально глядя на меня.

Я киваю.

— Да.

Он кивает в ответ, побледнев еще больше.

— Я так и знал.

— Тогда почему у тебя такой шокированный вид?

— Потому что ты первый человек, который дал мне прямой ответ с тех пор, как я очнулся в больнице.

Я должна пожалеть о том, что сказала ему это, но я уже чувствую себя свободнее. Я не могла сохранять фасад. Это было неестественно. Я потерпела неудачу, но мне так не кажется. Эйдан выглядит в равной степени облегченным, но потерянным.

— Я был свободен от нее тогда? — снова спрашивает он, ища ответа, глядя на меня. — Я был свободен от Нины?

Я колеблюсь.

Его голос требователен.

— Скажи мне, Айви.

— Да. — Мой голос тих.

— Она утверждала, что я люблю ее.

— Ты этого не делал.

— Я не был с ней?

Я медленно качаю головой.

— Нет.

— Я был с тобой?

— Какое-то время.

Он не отрывает от меня испытующего взгляда.

— Ты говоришь правду?

— Я бы никогда не солгала тебе об этом, — отвечаю я. — А что касается Нины, ты сказал, что она сделала с тобой…

— О краже?

— Обо всем.

— Что еще?

Я крепко сжимаю руки, нервничая.

— Это имеет значение?

Его лицо становится жестким, и он качает головой.

— Нет, я всегда знал, что она лжет, но… я держал ее рядом, потому что она была знакома... знакомость давала мне утешение среди всей этой неопределенности. Мне постоянно говорили, что я должен найти себя, а я хотел лишь держаться за то, что знал.

Теперь я могла понять.

— Ты закрыл эту главу своей жизни навсегда, — пытаюсь объяснить я.

— Какую главу?

— Вечеринки... выпивка и наркотики... и она... все это. Ты сказал, что никогда не чувствовал себя таким довольным.

Он не отвечает.

— Мне жаль, — шепчу я.

Это огромная свалка информации.

Он смотрит на меня еще раз, теперь дышит ровно. Внутри него конфликт.

Эйдан разрывается на части, и ему хочется бежать.

Понимаю, он не ожидал, что я действительно отвечу ему… да и я, честно говоря, тоже. Знаю, как важно было для него заново научиться всему самостоятельно, но это никогда не казалось правильным.

— Эйдан… — начинаю я, но у меня нет слов.

Он просто кивает, но не мне.

Он кивает сам себе.

Затем отворачивается и направляется к двери. Он уходит, ни разу не оглянувшись.

***

Эйдан

Я бегу, разум странно спокоен. Все мое тело гудит при каждом шаге. Люди бегут и не останавливаются, пока их тела не начинают болеть; я же бегу, пока боль не утихнет в моем теле, пока больше не буду страдать, пока мои легкие не начнут гореть вместо моей души.

Я бегу, пока физически не могу больше бежать, а затем сажусь на скамейку в парке, наблюдая за восходом солнца.

Копаюсь в своем сознании, собирая воедино эти фрагменты, и теперь я все понимаю.

Они были настоящими.

Они были о ней.

Об Айви.

Она была… была моей, и я почти не могу этого осознать.

У меня болят глаза. Я смотрю на рассвет и шепчу имя Рут.

— Забери эту боль... Направь меня.

Рут больше