Отец подруги, или Влюблен без памяти - Виктория Победа

Ощущение, которое, несмотря на всю испытываемую палитру смущения и даже стыда, возникало всякий раз, стоило мне оказаться рядом с этим мужчиной.

И как бы я ни старалась, как бы ни отрицала и не пугалась собственных чувств, притяжение оказалось значительно сильнее.

— Кир, с тобой все в порядке?

В его голосе слышатся нотки веселья.

— Малыш, мне очень нравится, когда ты вот так меня обнимаешь, но я буду не против, если кислород все же продолжит поступать в мои легкие.

Не сумев сдержаться, я начинаю тихо смеяться. Все-таки он неисправим.

Мне приходится приложить просто нечеловеческие усилия, чтобы заставить себя от него оторваться.

Продолжая глупо улыбаться, я пристально всматриваюсь в черты его лица, старательно их разглядывая, словно желая запомнить каждую, даже самую незначительную деталь. Каждую родинку, каждую морщинку, каждую ямочку. И чем дольше я вглядываюсь в эти черты, тем теплее становится внутри.

— Расскажешь, о чем думала? — он неожиданно нарушает возникшую тишину.

— А?

— Я спрашиваю, что стало причиной резкого изменения твоего настроения?

— Уже не важно, — улыбаюсь, глядя в его зеленые глаза.

— Мне важно.

Я инстинктивно опускаю взгляд.

— Кир?

Вздыхаю, вновь ощутив опустившуюся на плечи тяжесть.

— Я думала о том, что бы со мной было, если бы в моей жизни не появился ты, и как сильно боюсь тебя потерять, если все это внезапно закончится.

Стоит мне только озвучить эти мысли, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

Отлично, Кира! Пять с плюсом! Как пятнадцатилетка — чуть что в слезы.

Ну что со мной не так? Почему обязательно нужно все испортить?

Володя вскидывает брови, словно мне в самом деле удалось его удивить.

— И почему все вдруг должно закончиться? — со свойственной ему легкостью и несерьезностью, спрашивает, улыбаясь.

А вот я в отличие от него только сильнее напрягаюсь. Пожимаю плечами, все еще стараясь не смотреть ему в глаза, даже отвернуться к окну пытаюсь, правда, мне не позволяют.

Пальцами Богомолов обхватывает мой подбородок и осторожно фиксирует, вынуждая меня таким образом смотреть на него.

— Кир, ты не выспалась, что ли? — шутит. — Я тебе предложение вообще-то сделал, и подтверждение тому сейчас находится на твоем красивом пальчике.

Вздохнув, я едва ли набираюсь смелости начать говорить.

— Но все так быстро, как будто даже нереально, — шепчу, с трудом шевеля губами, — что если ты пожалеешь?

Я наконец решаюсь посмотреть ему в глаза. В эти зеленые, читающие меня как открытую книгу глаза.

Володя, зависнув на несколько секунд, вдруг взрывается хохотом. И хоть убейте, мне не понятно, что именно в моих словах его так рассмешила, а потому я только глупо хлопаю ресницами.

— Малыш, ты просто чудо, я говорил? — все еще не до конца отсмеявшись.

— Я же серьезно.

— Кир, — его теплая ладонь ложится на мою щеку и я машинально к ней прижимаюсь, чуть наклонив голову на бок, — во-первых, я очень рад, что ты даже мысли не допускаешь, что пожалеть можешь ты, — улыбается.

Я молчу, потому что просто не знаю, что на это сказать. И надо ли.

— Знаешь, о чем я действительно жалею?

— О чем?

Я, как завороженная, жду продолжения, а он… Он замолкает, как будто нарочно смакуя момент. И почему-то я уверена, что он вполне осознает, как действует на меня эта многозначительная пауза.

Мне остается только возмущенно сверлить его взглядом.

Наконец, еще немного выдержав паузу, он решает, что можно продолжить:

— Я желаю о том, что в ту ночь на кухне не решился тебя поцеловать, и потерял столько времени впустую, позволив тебе меня избегать.

Мне требуется не меньше десяти секунд, чтобы понять смысл сказанного. Несколько мгновений я тупо пялюсь на Богомолова, пока шестеренки в моей голове усиленно крутятся.

Когда же до меня наконец доходит, я только широко раскрываю глаза и неверяще таращусь на ожидающего именно такой от меня реакции Володю.

Именно в ту ночь я впервые конкретно так опозорилась, именно в ту ночь сбежала сверкая пятками. Мгновение, когда все мои мысли были сосредоточены на его губах и желание поцеловать их было настолько сильным, что я едва не поддалась этому безумному порыву.

Мгновение, которого я после стыдилась настолько, что нашла, как мне тогда казалось, единственно правильный выход — избегать даже самой возможности встретить еще раз Сашкиного отца.

— Но… — я до боли прикусываю уже и без того припухшую нижнюю губу и сжимаю кулаки.

— Что “но”, малыш?

— Я думала… Мне показалось, что тебе тогда было смешно…

— Смешно?

Его лицо буквально вытягивается от удивления.

— Д…да, — подтверждаю, заикаясь, — ну что ты на меня так смотришь, — выдыхаю, чувствуя себя каким-то несмышленышем.

Володя усмехается, качает головой и тяжело вздыхает.

— Кир, я взрослый мужик, вроде как закаленный жизненным опытом, построивший с нуля огромный бизнес, вырастивший дочь, понимающий, как мне казалось, эту жизнь, стоял посреди кухни рядом с девчонкой на пятнадцать лет младше и думал только о том, как сильно хочу ее поцеловать. Смешно мне в тот момент не было, малыш.

— Но у тебя был такой взгляд…

— Какой?

— Как будто ты потешался! — мой голос внезапно срывается и мне хочется стукнуть себя по лбу за излишнюю эмоциональность. — Я же чуть сама тебя не поцеловала, ты же видел, что я хотела, — добавляю уже тише.

— Видел, — кивает, — и надеялся, что ты это сделаешь.

— Я? — несдержанно.

— Да, Кир, почти сорокалетний старый хер, как подросток сопливый, трусливо надеялся, что понравившаяся ему девочка сама его поцелует.

Прижав к губам кулак, не готовая к таким откровениям, я всеми силами пытаюсь подавить рвущийся из меня смех.

— Смешно тебе, значит.

Я только взвизгнуть успеваю, когда, повалив меня на матрац, Володя и нависает надо мной угрожающе.

— Кажется, я влюбилась в тебя в тот день, — слова как-то сами слетают с губ.

— Кажется? — он изгибает