Все или ничего - Джудит Крэнц

– Гэйб, ты знаешь даже это! – продолжала бушевать она.

– А что Гэйб – это какое-то неприкосновенное имя? Спусти пары, Джез, пожалуйста. Я тебя умоляю. А теперь послушай. Однажды ночью, когда твой отец рассказывал мне о твоей матери, он рассказал и о том, как ты утешала его, постоянно находясь с ним, просто спасла его от безумия после ее смерти, несмотря на то, что была еще совсем маленькой девочкой... и вот затем получилось так, что он рассказал, как этот Гэйб вторгся в вашу жизнь. Он сказал, что ты стала взрослой сразу, безумно быстро, и что пару лет он отчаянно беспокоился о тебе, в ужасе от того, что ты всегда будешь бегать из одной «горячей точки» или войны в другую. Но он ничего не мог поделать с этим, не мог остановить тебя, так же, как он не мог остановить и твою мать, не мог удержать ее от поездок и от дела, которое она обязана была делать.

– Отец говорил о моей матери? – спросила Джез в величайшем удивлении. – Он никогда даже не упоминал ее имени... мы никогда... мы просто не могли...

– Да... он говорил.

– Я не понимаю этого! Как он мог говорить о ней с тобой, с тем, кого он едва знает, если годами он был не в состоянии даже упомянуть ее имя, разговаривая со мной? – Голос Джез дрогнул, и она замолчала.

– Он не рассказывал мне всего, да и говорил о ней нечасто, но иногда он вдруг вспоминал что-то такое, когда она сделала или сказала что-нибудь особенное. Я предполагаю, что это все произошло из-за Рэд, и совсем это не относится ко мне. Теперь, когда твой отец понял, что он еще в состоянии полюбить, он может вынести и разговор о твоей матери.

– Двадцать один год, – с трудом произнесла Джез. – Он провел эти годы... двадцать один... с дочерью и любил только ее.

– Да, но с действительно интересной дочерью.

– Но я и стерва!

– Нет.

– Это было отвратительно, что я приревновала отца к Рэд. Я была так ужасно несправедлива к ним. Я вела себя как самая настоящая собака на сене!

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что.

– Кейси, пора стать взрослым и понять, что «потому что» совсем недостаточно для ответа.

Кейси Нельсон сделал шаг вперед и опять обвил Джез руками. Он поднял ее и отнес к софе. Там он сел сам и посадил ее к себе на колени, держа так крепко, что она не могла ни вывернуться, ни пикнуть. И начал целовать ее заплаканное лицо и губы и не останавливался до тех пор, пока не почувствовал, что она окончательно поняла, что значило для него «потому что».

– Потрясающе, – прошептала Джез.

– Только одно плохо, – произнес он и занялся поцелуями еще минут на пять.

– Что же это? – спросила Джез, когда обрела способность вдохнуть в себя воздух.

– Ты слишком много говоришь.

Джез изучала его лицо. В ночь фиесты она решила, что этот неотесанный львенок выглядит настойчивым и великодушным, и с тех пор не изменила своего мнения. Но на близком расстоянии в его грубоватых чертах можно было рассмотреть гораздо больше. Его рот, в очертаниях которого затаилась отвага, был способен на очень горячие, от всего сердца, неудержимые поцелуи, поцелуи, говорящие об умении подчинять, о чем она никогда бы не подумала. Его покрытая веснушками белая кожа была гораздо более... интригующей... чем кожа без веснушек. Так и хотелось... дотронуться? Может быть. Увидеть, как далеко разбежались веснушки? Очень вероятно. Но именно складки на лбу заставили кончики ее пальцев чесаться. Такие складки на мужском лице так же неотразимы, как и ямочки или раздвоенный подбородок, но ямочки или раздвоенный подбородок имеют свои особые, ясные границы, а складки предполагают тысячи возможностей для ласк. Конечно, по сравнению с Сэмом он выглядел так себе, ничего особенного, но какой мужчина выглядел бы иначе?

Если просто дотронуться, то ведь никому от этого плохо не будет? Не будет?

– Джез?

– М-м-м?

– Я еду в Лос-Анджелес в эту среду посмотреть отчеты. Не могли бы мы вместе пообедать?

– Похоже, ты назначаешь мне свидание? – спросила Джез бесхитростно, подделываясь под его тон.

– Именно так.

– Не странно ли? – спросила она. – Ты ведь живешь здесь, ты – главный ковбой, ты – член семьи, а я все равно собираюсь опять приехать сюда в конце следующей недели. Не выглядит ли это слишком искусственно – отправиться куда-то на свидание?

– Я не хочу ждать конца следующей недели, чтобы снова увидеть тебя, – сказал Кейси с такой же нарочитой прямотой, как и она.

Он провел пальцем по ее прямым бровям «против шерсти», и она задрожала от восторга. Джез еще крепче сплела руки вокруг его шеи и поцеловала Кейси с таким властным колдовством, на какое только была способна.

Кейси Нельсон вскочил на ноги резко, крепко придерживая ее за локти, чтобы она не упала.

– Ты уходишь куда-нибудь? – спросила Джез тихим голоском с отменно бесхитростным удивлением.

– Принять холодный душ.

– Почему?

– Потому что я не собираюсь соблазнять тебя под крышей дома твоего отца, в его отсутствие.

– Что же, черт возьми, заставляет тебя думать, что ты можешь соблазнить меня?

Ее голос звучал так, будто она бесцеремонно и откровенно потешалась над ним, угрожающе мягко. Уж не так-то ее легко соблазнить, думала Джез, под любой крышей. Совсем нелегко. Пусть только попробует, он сразу обнаружит, насколько это невозможно.

– Спокойной ночи, Джез. И приятных сновидений.

– Ну, Мэл, что ты думаешь по этому поводу? Гэйб с Фиби сошлись уже или нет? – спросил Пит ди Констанза, когда они встретились у входа в студию «Дэзл».

– Если он так нетерпелив...

– Или так похотлив... – согласился Пит.

– Или так великодушен, – предложил любезно Мэл.

– Или амбициозен, – сказал Пит, выражая некоторое удивление.

– Может быть, ему нравятся очень худые леди. – Мэл неодобрительно покачал головой.

– Не-е, от Фиби меня отвращает не ее костлявость. Я мог бы примириться с костлявостью, и Фиби не так уж плохо выглядит, даже если смотреть на нее с этой точки зрения. Это ее особенность, – настаивал Пит ди Констанза. – Невозможно даже представить, как все это проделывать с Фиби. Она ведь сразу укажет тебе, что не так, и как надо, и как ты сможешь сделать лучше, и сколько тебе надо времени на все, чтобы она не потеряла интереса, и какую часть гонорара она удержит, если ты не исправишься... ты же знаешь.

– Я не могу судить об этом, Пит, особенно о таких соблазнительных подробностях... Бог мой, да ты развратник! Но давай посмотрим фактам в лицо. Фиби уделяет ему вдвое – нет, даже втрое больше внимания, чем нам или даже Джез, а ведь мы делаем деньги. У Гэйба до сих пор не получилось ни одного особенно выдающегося снимка – он слишком долго отсутствовал, чтобы по-настоящему втянуться в наши дела.