Шопоголик и бэби - Софи Кинселла

Впервые в жизни у меня аж руки чешутся, как хочется выяснить отношения.

Разыскать Венецию было проще простого. Я позвонила в «Центр холистических родов», притворилась, будто мне позарез надо проконсультироваться с ней, и спросила, где ее можно найти. Сначала на другом конце провода твердили, что ничего не знают, а потом проговорились, что она сейчас в Кавендишской больнице, на консультации. От предложения что-нибудь передать ей я отказалась: мол, мне резко полегчало. Ничего, проглотили. Видимо, в центре привыкли к звонкам истеричных беременных пациенток.

И вот я стою возле частного родильного отделения Кавендишской больницы, сердце колотится, в руках сумка с логотипом «Облика». В ней не только запонки, но и варикозные чулки, сумка-набрюшник, все до единой записочки, которые Венеция присылала Люку, брошюры и буклеты из ее дурацкого холистического центра, даже бесплатные образцы из подарка пациенткам. (С кровью отрываю от себя баночку «Крем де ла Мер». Правда, я вычерпала из нее почти все содержимое и переложила в пустую банку от «Ланком». Но Венеции знать об этом незачем.)

Эта сумка – все равно что меч, которым я разрублю узел. Приду, вручу ей и хладнокровно произнесу: «Оставь нас в покое, Венеция. Мы с Люком и малышом больше не желаем иметь с тобой ничего общего». И она сразу поймет, что проиграла.

Вдобавок я успела позвонить моему милому профессору, а он научил меня классному латинскому ругательству – я вызубрила его наизусть. Оно звучит как «утинам барбари провинциам туам инвадант!» и означает «пусть на твою территорию вторгнутся варвары».

Ха. Поделом ей.

– Да? – несется из динамика жестяной голос.

– Здравствуйте! – говорю я в решетку домофона. – Я Бекки Брэндон, пациентка. – Хватит с них и этого. Главное – внутрь прорваться, а там разберусь.

Гудит домофон, я открываю дверь. Обычно здесь тихо и почти безлюдно, а сегодня, как нарочно, полно народу. Все кресла заняты женщинами на разных стадиях беременности; они болтают с мужьями и подругами, листают буклеты «Почему Кавендишская больница – достойный выбор?». Две акушерки быстро проходят по коридору, переговариваясь об «операции» и «застревании». Очень не нравятся мне эти разговоры, да еще эти женские вопли из дальнего кабинета… От таких звуков живот будто съеживается и хочется зажать ладонями уши.

С другой стороны, еще неизвестно, отчего она кричит. Может, ей просто не дают посмотреть телевизор или еще чего-нибудь, Тяжело дыша, я подхожу к стойке.

– Здравствуйте, – говорю, – я Ребекка Брэндон, мне надо срочно увидеться с Венецией Картер.

– Вам назначено? – спрашивает администраторша. Раньше я ее здесь не видела. У нее седоватые кудряшки, очки на серебряной цепочке и резкие манеры человека, привыкшего целыми днями осаживать беременных.

– Э-э… нет. Но это очень важно.

– К сожалению, Венеция занята.

– Я могу подождать. Передайте ей, что я здесь.

– Надо было договориться о приеме по телефону. – Администраторша стучит по клавиатуре, будто меня здесь нет.

Эта женщина выводит меня из себя, но я изо всех сил сохраняю спокойствие. У Венеции наверняка какое-нибудь нудное совещание. А мне вот-вот рожать…

– А можно отправить ей сообщение?

– Только если у вас начнутся схватки, – равнодушно отвечает администраторша, словно ее это не касается.

Смотрю на нее сквозь неплотную пелену ярости. Не для того я сюда тащилась, чтобы какая-то тетка в сиреневой кофточке вставала у меня на пути.

– А они и начались!

– У вас? Схватки? – Она меряет меня скептическим взглядом.

Она что, не верит мне? Ну и наглость! Кому же придет в голову так врать?

– Да, – подбочениваюсь я. – Именно.

– Регулярные? – не отстает она.

– Со вчерашнего дня, каждые три минуты, – парирую я. – И спина болит, и весь день с пылесосом не расстаюсь, и… и воды еще вчера отошли!

Вот тебе. Только попробуй теперь скажи, что у меня нет схваток.

– Ясно… – Администраторша теряется. – В таком случае…

– Я хочу видеть только Венецию, больше никого, – добавляю я, чтобы закрепить успех. – Сообщите ей немедленно.

Моя собеседница щурится:

– Говорите, схватки каждые три минуты?

– Угу. – Я вдруг соображаю, что стою возле нее уже гораздо дольше трех минут. – Я умею переносить их молча, – с достоинством сообщаю я. – Видите ли, я сайентолог.

– Сайентолог? – эхом повторяет она, откладывает ручку и смотрит на меня в упор.