Ворон и роза - Сьюзен Виггз

— Ты сегодня встречалась с Жозефиной, — заметил он.

— Да.

— Ты консультировала ее по просьбе Бонапарта?

— Да.

— Но вы еще обсуждали и другие дела. — Действительно, обсуждали.

Ее односложные ответы и холодный взгляд подтвердили все опасения Дэниела.

— Что тебе сказала Жозефина? — заставил себя спросить он.

Лорелея вцепилась руками в ткань платья.

— То, что мне должны были сказать уже очень давно.

Он мысленно ушел в прошлое, вспоминая ложь и полуправду, которые говорил ей за эти месяцы. Так много всего. Чертовски много.

— Расскажи мне, Лорелея.

В ее глазах было столько душевной боли, что Дэниел невольно отвел взгляд.

— И ты все это время знал правду обо мне, не так ли?

— О Боже!

Своим признанием Жозефина решила отравить их совместную с Лорелеей жизнь, а возможно, и разрушить ее. Очень эффективный способ. Он подошел к буфету и налил бокал вина.

— Значит, она все рассказала тебе, сучка. И как много она тебе наговорила? — зло усмехнувшись, спросил Дэниел. «Все? Даже истинную цель моего прихода в приют прошлой весной», — с тоской подумал он.

— Ты не смеешь оскорблять ее, — гневно крикнула Лорелея. — Она единственная, кто поддержал меня, когда я едва не умерла от стыда и горя, узнав, что я — внебрачная дочь Людовика XVI.

Он глубоко вздохнул, испытывая огромную горечь.

— Я собирался все рассказать тебе. Но никогда не подворачивалось подходящего момента…

— Ох! Для тебя и не могло его быть. Ты пришел в приют с целью соблазнить меня, чтобы я вышла за тебя замуж.

Значит, Жозефина не сказала ей всей правды; вероятно, не хотела выдавать себя.

— Бонапарт по твоей просьбе поженил нас, — возразил он.

— Тогда зачем ты пришел в приют? Скажи, зачем?

При мысли о новой лжи ему стало дурно. Но и правды он не мог ей сказать. Отвернувшись, Дэниел заметил на стойке у двери свежий выпуск «Монитора». На первой странице помещалось сообщение, что сегодня вечером устраивается бал в честь триумфального возвращения Бонапарта в Париж.

— У меня были политические причины, — ответил он. — Будь проклята Жозефина.

— Можешь ругать ее сколько захочешь, Дэниел, но я благодарна ей за то, что она без утайки рассказала мне все. Это моя жизнь, Дэниел, и я не могу отворачиваться от правды.

— Не надо наделять ее столькими добродетелями, — проговорил он, повернувшись к ней лицом. — Ее целью было опозорить тебя.

— Опозорить или нет, но я имею право узнать, кто мой отец.

Дэниел посмотрел на ее расстроенное лицо.

— А тебе не приходило в голову, Лорелея, что правду скрывали от тебя из хороших побуждений? Признание твоей подлинной личности грозило бы тебе большой опасностью. Наверняка ты понимаешь это.

— О, прекрати. Ты получил то, что хотел — жену, в жилах которой течет королевская кровь. Без сомнения, ты хотел использовать это в своих корыстных интересах.

— Сейчас республиканское правление, — напомнил он ей. — Какая мне польза от твоей королевской крови? — Поставив свой бокал, он подошел к ней и обнял за плечи: — Ты можешь вспомнить хоть один случай, когда я пытался шантажировать тебя? Хоть раз я использовал для достижения своих целей твою принадлежность к королевскому двору?

Лорелея с сомнением посмотрела на мужа. Но вновь ее лицо стало суровым, и она вырвалась из его рук.

— Нет. Но вот еще что. Я совсем не вижу тебя в Париже. Куда ты ходишь каждый день?

— Мои встречи касаются Жана Мьюрона. Это все, что я могу сказать тебе, Лорелея.

— Опять тайны? — с горечью произнесла она, отвернувшись к окну и глядя на улицу через слегка развевающиеся занавески. — Как ты, должно быть, смеялся надо мной, когда притворился, что потерял память.

Воспоминания о первом обмане словно ледяной водой окатили его, заставив сжаться.

— Да, ты притворялся, не так ли? — обвинила она, снова поворачиваясь к нему лицом. — Это был отличный способ завоевать мою симпатию, мое доверие.

— Я никогда не собирался навредить тебе своим обманом. Я был ранен. Я не мог уйти. Мне нужно было защитить самого себя и тебя.

— А зачем понадобилось знаменитому Ворону помогать мне? Какой хозяин купил твои угрызения совести?

Он медленно проглотил комок в горле, раздумывая над ответом.

— Решение защитить тебя было только моим собственным, Лорелея. Клянусь.

— Отчего ты решил, что прежде всего я подвергаюсь опасности?

— Новость об исповеди аббатисы из Ивердона достигла Парижа, — осторожно сказал он.

— Кто еще об этом знает?

— Отец Джулиан, конечно же. И отец Ансельм. Отец Гастон узнал это от аббатисы.

Она посмотрела на него погасшим взглядом:

— Я догадываюсь об этом. Без сомнения, он послал эту новость в Париж. В этой поездке с ним был Сильвейн.

— Он тоже знает.

— А отец Эмиль?

— Сильвейн говорил мне, что он ухаживал за отцом Гастоном, когда тот болел тифом, и мог тогда услышать правду.

— Будьте вы все прокляты.

— Лорелея…

— Я больше не желаю говорить об этом, — она пересекла комнату и потянула за шнурок звонка, вызывая Грету и других горничных. — Я должна привести себя в порядок к балу в честь возвращения Бонапарта, но ты можешь не сопровождать меня, — она ушла в свою комнату и закрыла дверь.

Дэниел допил свое вино. Сознание заволокло туманом, а ему сегодня как никогда раньше необходима была ясная голова. Куски головоломки не складывались в единое целое. Отец Гастон выдал себя как убийцу, но Дэниел нутром чувствовал, что он действовал не один. Кто-то отдал документы Жозефине. А сокровища короля Людовика спрятаны где-то в приюте, если только отец Джулиан уже не воспользовался ими. Оставалось все еще слишком много неясностей.

Пришел Сильвейн с запиской от Штокальпера и других швейцарцев: сегодня ночью, пока город будет праздновать возвращение Бонапарта, состоится побег Мьюрона.

Дэниел чувствовал, как две силы тянут его в разные стороны. Сердце подсказывало ему остаться с. Лорелеей, исправить зло, причиненное Жозефиной. Но он должен был участвовать в освобождении Мьюрона. Два вопроса, две тайны его сердца, которые сегодня ночью нужно было разгадать.

Люстры отбрасывали целое созвездие огней на сводчатый потолок галереи Дианы. В холле были установлены скульптуры древних римских героев. Здесь, вспомнил Дэниел, Людовик XVI устраивал свои пышные приемы.

Наполеон и Жозефина восседали во главе стола, установленного на помосте. Первый консул был одет в безупречного покроя консульский мундир, красный с золотым. На его жене было узкое, облегающее фигуру, платье золотистого цвета и нитка жемчуга, которая когда-то принадлежала Марии-Антуанетте.