Огонь в его поцелуе - Руби Диксон

к своей паре, но здесь нет ничего привлекательного. Я не хочу есть, пока она несчастна. Ее счастье связано с моим. Когда я больше не могу ждать, я расправляю крылья и взмываю в воздух, полный решимости улететь обратно к своей паре. Я скажу ей, как много она для меня значит. Я наполню ее голову сладкими мыслями, чтобы она знала, что ее любят, а затем я буду яростно требовать ее, снова и снова, чтобы показать ей, насколько глубоки мои чувства к ней.

Я не оставлю у нее никаких сомнений в том, что она для меня — все.

Мои крылья быстро бьются, и мне не терпится вернуться к ней. Я представляю ее в нашей постели, одну, ее темные волосы падают на щеку, когда она плачет. Я осушу поцелуями ее слезы и повалю ее на кровать. Я пошлю ей яростные, плотские мысли, которые не оставят у нее сомнений в том, что ее Дах чувствует к своей паре.

Я подлетаю на расстояние выстрела и понимаю, что моя Саша все еще молчит.

«Моя пара?» — посылаю я к ней, проверяя. Ее разум здесь, но ответа нет, ее мысли тихо плывут по течению. Значит, она спит. Это меня радует. Я разбужу ее своим языком.

Но когда я приближаюсь к месту, где мы свили наше гнездо, я чувствую на ветру запах не моей Саши.

Это другое. Незнакомец. Аромат густой, с ужасным мускусом, которым пользуется человеческая Эмма, и я не могу сказать, один ли это незнакомец или их много. Все, что я знаю, это то, что запах витает по всему нашему гнезду, и ярость кипит во мне, приходя со вспышкой воронов и тьмы.

«Убей его, — кричат они. — Он осмелился приблизиться к твоей паре. Она в опасности».

На этот раз я не отталкиваю воронов. Я приветствую их мрачные мысли. Эти люди не получат от меня пощады. Вторгнуться в гнездо дракона? Прийти за моей парой в наше логово? Это неслыханно, и за это он заплатит насильственной, мучительной смертью.

«Да, — шепчутся вороны. — Сделай это. Заставь его заплатить».

Кто-то осмелился вторгнуться в мое гнездо, а моя Саша спит, ничего не подозревая? В тумане ярости я лечу так быстро, как только могу, огонь вырывается из моих ноздрей. Я не могу сдержать свое пламя, не тогда, когда на карту поставлена безопасность моей пары. «Саша, — снова зову я, полный решимости пробудить ее ото сна. — Проснись!»

Но ответа нет. Ответа никогда нет, сколько бы раз я ни звал ее.

Я падаю на твердую землю перед двойными дверями, приземляясь так сильно, что стекло в них разлетается вдребезги. Мне все равно. Моя единственная мысль — о моей паре. «Саша!» — Я обращаюсь к ее разуму, но ответа по-прежнему нет. Я поднимаю голову, ища ее запах.

Он старый, почти выветрившийся.

С яростным ревом я врываюсь в здание, все еще в боевой форме. Полки ломаются и опрокидываются. Тележки бешено раскачиваются, когда я врываюсь внутрь, но мне все равно. Все, что имеет значение, — это моя Саша. Моя Саша, до которой я не могу дотянуться и чей запах холодный.

Когда я подхожу к ее кровати, она пуста. Саши нет, ее запах слабый и загрязненный вонью другого, который украл ее.

Кто-то прикоснулся к моей паре.

Украл ее.

«Он умрет», — уверяют меня вороны.

Я реву от возмущения к небесам и выпускаю на волю свое пламя.

Глава 42

САША

У меня такое чувство, будто моя голова раскололась.

Легкий непроизвольный стон вырывается у меня, когда я снова прихожу в сознание, мои мысли путаются. «Дах?» — пытаюсь я связаться, но ответа нет. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что произошло. Тейт вернулся, и он привел с собой головорезов. Они ударили меня по голове, и я не знаю, где мы сейчас и где Дах. Я проверяю свои запястья, крепко сцепленные за спиной, но они все еще в наручниках. Я лежу на боку на чем-то, что немного напоминает диван, и на моих глазах повязка, закрывающая обзор. И я все еще чувствую запах оленьей мочи.

Все это очень, очень странно.

К чему вся эта суета с моим похищением? Я не понимаю. Я пытаюсь не бояться. Мне нужно успокоиться, разобраться во всем. Если бы они хотели моей смерти… Я бы уже была мертва. Так что за этим должна быть какая-то причина.

— Эй? — зову я, и мой голос сухой и надтреснутый. У меня во рту такое ощущение, будто я жевала грязный носок. — Есть там кто-нибудь?

— Заткнись, — рычит Тейт где-то рядом. Должно быть, именно оттуда исходит запах оленьей мочи.

Я напрягаюсь.

— Зачем ты похитил меня, Тейт? Что, черт возьми, происходит?

— Я сказал, заткнись, — снова шипит он. — Или ты хочешь позвать их сюда? — Раздается звон, и я слышу, как его вес смещается, и это сбивает меня с толку. Его тоже заковали в цепи?

Я проверяю свои наручники, и, конечно же, они издают тот же звук, что и звяканье Тейта. Если это так, то зачем мне слушать все, что он говорит?

— Скажи мне, что происходит. Зачем красть меня? Почему…

— Саша, черт возьми, — голос Тейта низкий и свирепый. — Я скажу тебе, что могу, просто говори потише, хорошо?

Он звучит немного… испуганно. Странно. И тревожно.

— Хорошо, — шепчу я. Я выворачиваю запястья в наручниках, пытаясь понять, смогу ли я ослабить их или вытащить руку, но ничего не получается. — Скажи мне, что происходит. Кто здесь главный?

— Кочевники, — говорит он категорично.

Это меня немного настораживает. Никто не любит кочевников. В наши дни «кочевник» означает беззаконных головорезов, которые плохо обращаются с другими. Именно по этой причине они кочевники. В стране, полной лживых, жульничающих воров, они — худшие из всех.

— Почему ты работаешь с кочевниками? — шепчу я.

— Я не работаю. — Он выдавливает слова, и я снова слышу звон его наручников. — Они схватили меня прежде, чем я смог вернуться в Форт-Даллас, благодаря твоему бойфренду-дракону, который бросил меня у черта на куличках. — Его вес смещается. — Я заключил с ними сделку — я отдам тебя им в обмен на свою свободу.

— Вау, ну разве ты не гребаный Прекрасный принц, — бормочу я. — Если меня схватили, то почему ты все еще здесь и не свободен?

— Они предали меня, — рычит он. — Они должны были отпустить меня после того, как схватили тебя. Таков был договор. Гребаные ублюдки схватили тебя, а потом бросили меня здесь с тобой.

Так тебе и