Отпусти меня - Литтмегалина

Вечером того же дня, придя на остановку, Надишь увидела чуть в отдалении зеленую машину Джамала и его грустное лицо за окном. Она притворилась, что не заметила, села в удачно подоспевший автобус и уехала, решив, что с завтрашнего дня будет ходить к другой остановке. Это дальше, но зато ей удастся избежать ненужных встреч. Когда-нибудь ей придется объясниться с Джамалом, но пока она не находила в себе достаточно решительности и не знала, что ему сказать.

Все же Надишь почувствовала, что ее внутренняя рана, едва затянувшаяся тоненькой пленочкой, снова раскрылась. Ей вспомнился Джамал, каким он был в детстве — широкая белозубая улыбка, громкий голос, проказливый нрав. Возможно, он так бы и не преуспел в его попытках подружиться с угрюмой, держащейся поодаль девочкой, если бы однажды не догадался подманить ее на пойманную стрекозу. Уж тут Надишь не утерпела. Внимательно изучив стрекозу, она сочла ее завораживающей. «Стрекоза — хищница, — напомнила она себе. — Сжирает других насекомых прямо на лету». И все же в это едва верилось, когда смотришь на такое хрупкое, изящное создание. Затем Надишь перевела взгляд на Джамала с его глазами цвета тутовника и решила, что он так же прекрасен, как стрекоза.

Стоило только подумать об этом — и Надишь словно перенеслась в прошлое. Ее память сохранила все — образы, звуки, ощущения, эмоции. Это был выходной день. Отпустив стрекозу, они играли вместе до вечера. Надишь была так счастлива… Сейчас же, в тряском переполненном автобусе, сдавленная со всех сторон и отчаянно цепляющаяся за поручень, она почувствовала, что ее глаза начинает жечь. У них был один плохой вечер. Всего один плохой вечер — и отношения, которые они несли сквозь свои жизни годами, безнадежно поломаны. Разве это правильно? Разве такое вообще должно происходить?

В пятницу на пятиминутке Ясень уведомил персонал, что в воскресенье, в час дня ровно, состоятся учения с отработкой массового поступления пострадавших в случае ЧП. В принципе, подобные учения должны были происходить регулярно и в рабочее время, но на практике, учитывая острую нехватку специалистов и переизбыток пациентов, они осуществлялись разве что чуть чаще, чем никогда. В итоге Ясень сдался, плюнул и решил выдернуть всех в выходной день, хотя и понимал, что симпатий это ему не прибавит. Врачи приняли неприятную новость стоически, как всегда молчаливо поддержав Ясеня, кшаанский же персонал был раздосадован. Как будто они в будни недостаточно выматываются!

Сам Ясень был избавлен от необходимости тащиться в выходной день на работу — заменяя кого-то из уехавших в отпуск, он дежурил в ночь на воскресенье и, следовательно, не уезжал с работы вовсе. Для Надишь это означало, что всю субботу она предоставлена самой себе. Если Джамал придет к ней, что она будет делать? Спрячется от него за фанерной дверью? К тому же комнатушка в бараке больше не ощущалась как дом. Она была тесная и убогая, и Надишь уже не понимала, как могла когда-то считать приемлемой жизнь в таких условиях. Действительно, к хорошему быстро привыкаешь.

— Я приеду в субботу, — объявила она Ясеню. — Уж лучше быть с тобой на работе, чем сходить с ума дома.

Кажется, Ясень отнес ее рвение на счет его собственной неотразимости, а потому был особенно доволен. Они отлично поработали в ночь с субботы на воскресенье, попутно разобравшись с ворохом документации, скопившейся за неделю вследствие постоянной нехватки времени, и Надишь даже удалось поспать несколько часов в медсестринской при хирургическом стационаре. После полудня в больницу потянулись сотрудники, и в коридорах стало непривычно многолюдно для выходного дня. Наконец все собрались. Надишь никогда не видела такого количества несчастных лиц одновременно. Учения прошли сильно так себе — в основном по причине упорного саботажа с кшаанской стороны.

После Ясень собрал кшаанцев в ординаторской и вздернул сначала всех коллективно, а потом еще раз поочередно самых отличившихся. Надишь ничем не провинилась, но ей тоже пришлось все это выслушивать — просто потому, что она относилась к нашкодившей расе.

— Если гром гремит, да еще так близко, то гроза обязательно начнется, — предупредил Ясень напоследок. — И тогда вы все пожалеете, что не подготовились к ней заранее.

Вернувшись домой, уже ближе к вечеру, Надишь обнаружила под дверью записку от Джамала. При виде записки Надишь ощутила порезы на сердце и, не читая, порвала бумажку в мелкие клочья. Ну вот, первая неделя без Джамала закончена. Расстаться с ним было правильным решением. Джамал уже не тот мальчик, к которому она была привязана в детстве. Он вырос и превратился в большого опасного мужчину. Один раз она сумела приучить себя к его отсутствию, справится и во второй. Постепенно ей будет становиться лучше. Однажды ее израненное сердце заживет.

* * *

Началась следующая неделя, первый день, второй, третий, а никакой грозы, вопреки предостережениям Ясеня, так и не случилось. Впрочем, никто в здравом уме и не ожидал грозы в стране, где годовая норма осадков чуть превышала в объеме чайную чашку. Однако у Кшаана были свои стихийные бедствия, по сравнению с которыми ровеннские грозы показались бы кроткими, как котята. Начиная с четверга с юга, со стороны обширных пустынь, подул удушливый сухой ветер. Он нес в себе жар, отчего температура воздуха подскочила сразу до сорока градусов, а также пыль и песок. Небо моментально помутнело, солнце поблекло, растеряв почти весь блеск. Обычно Надишь заранее клала в сумку прозрачный платок, чтобы обматывать им голову, но этой весной она была слишком сосредоточена на своих переживаниях и в итоге оказалась застигнута врасплох. К тому времени, как она добралась до работы, в ее волосах собралось не менее горсти песка, горло саднило, а по щекам непрерывно сочились подкрашенные кайалом слезы, смешиваясь с налипшими на кожу пылинками.

— А ведь могла бы каждое утро добираться до работы со мной в комфортабельной машине, — сказал Ясень, внимательно изучив ее покрасневшие, воспаленные глаза. — Смой кайал и поднимись на третий этаж к офтальмологу. И перестань их тереть!

Офтальмолог посетовал, что его ждет тяжелый день, и выдал Надишь пузырек с каплями. Они жгли конъюнктиву как чистый спирт, но как только жжение унялось, глаза начали хотя бы нормально открываться.

— Так ты уедешь