Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

Велехов обернулся к Владимиру и только сейчас узнал парня рядом с ним. Радость не смогла бы пробиться сквозь горечь, но и всё же её отголосок встряхнул душу.

— Святые духи… — Никита переполз к оборотню и обнял, крепко прижав к себе.

Узнать Лютика было почти невозможно. Лицо от виска до шеи пересекали глубокие порезы — след от пропахавшей по нему лапы. Разорванные губы скрепила заплатка, каштановые волосы приклеились к голове кровью. На пальцах не хватало когтей, но оборотень крепче наматывал на свои покалеченные руки бинты, чтобы помогать целителю.

— Как ты выжил? — Велехов едва верил в это.

— Не знаю, — покачал головой Лютик. — Земля треснула, я провалился, а сурваки доставать меня не захотели.

— Ставрос? — спросил Никита.

— Нет, — сглотнул оборотень, — я видел, как он погиб. И солнышко наше закатилось… — Лютик насыпал лепестки на грудь Владимира. — Это ведь благодаря ему мы живы. Он нашёл Партана на поле боя и отправил псов за всеми нами. Я бы не выбрался из той расщелины сам.

Велехов молчал. Он не обернулся на шум крыльев, когда за его спиной приземлились Симаргл и Партан, но знакомый голос заставил вздрогнуть.

— Миратоль, где хранитель?

Никита закрыл глаза на мгновение, поняв, почему Софья его не узнала, потом поднялся и направился к ней. Княгиня спрыгнула со спины Симаргла и стояла, оглядываясь среди множества раненых и целителей — искала взглядом того, за кем прилетела.

Велехов обнял её, подойдя, и Софья, наконец поняв, кто перед ней, удивлённо вздохнула. Не грязь и кровь испугали княгиню. А янтарно-чёрные глаза и угольные вены под смуглой кожей.

— Не бойся, Софь, — слабо улыбнулся Никита. — Это всё ещё я.

— Ох… — княгиня прижала руку к груди, но справилась с чувствами, обняла парня и сказала: — Я за тобой. Иван просил найти тебя и привести к нему.

Велехов понял всё по её голосу и блестящим глазам, и сжал зубы, чтобы сдержать дрожь, так явно пробежавшую по губам.

Софья взглянула на оборотней и направилась к ним. Димка и Лютик поклонились своей княгине, а та, подойдя, поцеловала Лютика в лоб:

— Молодец, тринадцатый волчонок.

Потом села рядом с Димкой и Риром. Обняла сначала одного, потом наклонилась ко второму и нежно провела ладонью по его голове.

— Твой князь гордится тобой, — прошептала она. — Прости, что сам не может сказать тебе об этом…

Голос Софьи дрогнул, и она замолчала. Оборотни смотрели на неё.

— Иван?.. — беззвучно произнёс Лютик.

— Ранен, — ответила княгиня, совладав с голосом. — Грязные раны. Долго были без лечения. Не взял меня сюда с собой, а зря… Я бы тогда не опоздала…

Лицо Софьи покраснело, но она глубоко вздохнула, чтобы не пустить слёзы на лицо. Димка и Лютик молчали. Не могли ничего сказать.

Симаргл позвал княгиню:

— Госпожа…

Софья быстро встала и взглянула на Никиту. Тот молча кивнул. Надо лететь. Крылатые псы подняли обоих в воздух и понесли от Синевы к укреплениям Ринароль. Симаргл и Партан торопились, так что очень скоро поле внизу усеяли белые палатки и альтановые фонари. Так много, что казалось, будто в наступающей ночной тьме раскинулся город.

Псы опустились возле зелёных флажков Рилевы. Северсвет ждал у открытого полога палатки, стирая с себя кровь. Тоже долго узнавал хранителя, но потом поклонился и сказал искренне:

— Рад видеть тебя живым

— И я тебя, Северсвет, — ответил Велехов.

Лаюна кивнул ему:

— Князь ждёт тебя.

Софья повела Никиту в палатку, и войдя, тот замер. Иван лежал на одеяле, накрытый тонкой белой тканью. Вокруг кровавые бинты, пустые склянки из-под заживляющих зелий и почерневшие, засохшие лепески. Велехов с комом в горле понял, что княгиня сдела всё, что могла. Но яд впитался даже в лепестки, которыми закрывали раны.

Софья села возле мужа, и Никита опустился рядом на колени.

— Спасибо… — прошептал Рилевский, взглянув на племянника.

Бледные губы князя развела улыбка, потому что он надеялся увидеть Никиту и не оставить его не попрощавшись.

Велехов приподнял ткань. Раны под ней плотно стягивали нити, но густая почерневшая кровь с гноем всё равно сочилась через швы, и сосуды превратились в угольную сеть под воспалённой кожей. Иван внезапно потянулся рукой, и Никита, поняв жест, крепко сжал его ладонь.

— Не могу уйти, не сказав… — прошептал князь, — ни о ком из нас не жалей.

— Не смей, — покачал головой Велехов.

— Мы уходим с честью…

— Иван…

— И себя не вини, — Рилевский сильно сжал руку Никиты, — битва выиграна, а цена не так высока. Понял?

Велехов молчал, не в силах сказать ни слова. Такого не должно было быть, не должно…

— Теперь иди назад, — прошептал Иван. — Скажи Димке, что прошу у него прощения… за брата. И Рира проводи за меня.

Никита чувствовал, что ком в горле душит его. Душит так, что давит голову изнутри тупой щемящей болью.

Софья легла рядом с Иваном, пряча слёзы в его плечо, и тот, отпустив руку Велехова, обнял жену. Последние капли сил отданы на то, что хотел сделать, осталось лишь обнять свою княгиню и успеть попросить прощения за то, что придётся оставить её раньше времени.

Никита понял это, поднялся на ноги и вышел из палатки, не дыша. Он братился волком на пороге и не видя никого бросился прочь. Полная луна осветила его путь через поля угасших сражений, через всю горечь и боль, пропитавшие воздух. Больше не было мира и никого в нём. Всех поглотила тьма. А в ней остался лишь он — виновный в смерти всех, кто был дорог.

Одинокий вой ударил эхом в ночь, прокатившись по выжженой земле до самых стен Алавии и пустоши за Синевой. Вопль отчания смертельно раненого в сердце зверя…

* * *

Гинева проснулась и подскочила, сразу встав в полный рост. Даже голова закружилась. Она ещё мгновение пыталась понять, что её разбудило, пока не различила плывущий в пространстве звук. Берегиня удивлённо вздохнула. Звук менял течение магии, разрывал обычные потоки, словно нечто искало своё звено в общей цепочке. Помощницы буквально через мгновение подбежали к ней со словами:

— Брада велела всех будить!

— Она проснулась! — обрадовалась Гинева.

И поспешила к палатке верховной берегини.