Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

не смогла бы и самой себе. Любые оправдания такой импульсивности и порывистости при грамотной анализе не выдерживали никакой критики. Поэтому в дороге тревожность моя только усилилась — мучала совесть и зашкаливала ответственность. Все эти люди — пять человек взрослых и двое детей пустились в не самый близкий путь и переносили определенные тяготы путешествия по моей прихоти. Если бы кто-то из них заболел в дороге, я, наверное, не пережила бы — настолько себя накрутила.

Но все обошлось.

В Марьино добрались в один из теплых августовских дней ближе к вечеру. Распоряжения о приезде фрау Гогенлоэ-Ингельфинген со свитой… с юмором или нет, но в письме-инструкции управляющему имением так назвал меня Саша — я склонялась к тому, что все-таки с юмором… для краткости местные именовали меня потом «фрау». Но главное — распоряжения эти были отданы. Нас не то, чтобы ожидали с нетерпением — с чего? Но во дворце приняли и разместили со всеми удобствами.

Я плохо запомнила тот вечер — как выгружались, знакомились с местным управляющим, обустраивались, что-то ели… думаю, ожидаемо последовал откат. Так, наверное, приходят к финишу марафонцы — философия восприятия мира меняется. Понятно, что всё зависит от поражения или победы — я победила. Кого или что — неважно, но мы были на месте.

Полностью приняла этот факт я только ранним утром, когда уже могла воспринимать действительность более-менее адекватно.

Дети еще спали — их я проверила первым делом. Дом, а скорее все-таки дворец был очень большим и мне, Юлии Олеговне, Диме с дядькой, Настеньке с Грушей и Дашей и пожилому жандарму Ивану Егоровичу достались каждому отдельное помещение. Детские комнаты примыкали к моим покоям с разных сторон. Проснувшись и накинув на ночную сорочку халат, я сразу прошла туда.

Было уже достаточно светло, хотя солнце еще только всходило — самое раннее утро.

Настенька спала в коляске — кроватку для нее только должны были поставить. Небольшой письменный стол няньки уже использовали, как пеленальный — на нем расстелено было одеяльце и стояли склянки с кипяченным маслом и крахмалом. Даша и Груша спали, разместившись на одной кровати. Здесь все было прекрасно, и я тихо прикрыла дверь.

В комнате Димитрия дело обстояло хуже — ребенок занимал кровать, а Илья Ильич почему-то спал на полу, бросив на ковер только подушку. Вечером я не вникала в подробности обустройства каждого из нас — виновата, но и сейчас будить его не стала. Возможно, на службе мужику приходилось спать и просто на земле. Но о детской кроватке и здесь нужно было договариваться.

Во дворце было тихо, предрассветно тихо… я бы сказала — очаровательно тихо. Или даже волшебно.

Я толком не выспалась, но что-то не давало вернуться в постель. Может, как раз эта тишина и одиночество — пускай и временное, но позволяющее осмотреться и что-то понять об этом месте. А может и о себе.

Еще вечером в разговоре с управляющим выяснилось, что Барятинские в имение не наезжали уже давно. Саша понятно — нес службу на Кавказе. Об остальных неясно... но Владимир год назад получил назначение состоять при наследнике, то есть — цесаревиче Александре Николаевиче. Женившись пару лет назад, он провел в Марьино медовый месяц и с тех пор никого из четверых братьев Барятинских здесь не видели. Скорее всего, сказывалось расстояние — мы провели в дороге сюда почти целую неделю, а поместий поближе к столице у семьи хватало.

А еще Саша Барятинский год назад отказался от майоратного владения всем причитающимся ему наследуемым имуществом в пользу брата Владимира, в том числе это было Марьино. Я надеялась, что все-таки формально, а иначе и не пригласил бы меня сюда.

Глядя со второго этажа на раннее утро, занимающееся над регулярным парком, раскинувшимся между дворцом и водоемом, я дышала всей грудью, и сама себе не верила — я здесь, а вокруг такая красота! Предвкушение изумительных ближайший дней будоражило кровь — у меня будет это время и уже было огромное желание досконально изучить и парковый ансамбль, и окрестности, и сам дворец проектакурского архитектора?.. Карла Гофмана.

Юлия Олеговна еще спала и указать на допустимость или недопустимость моего вида в халате, пускай и запахнутом под самое горло, было некому.

С балкона двойная лестница вела на террасу. Тихо ступая в мягких туфлях, я спустилась по правому ее крылу, опасливо оглянувшись вокруг — никого… Вдоль балюстрад были расположены статуи и группы, копирующие произведения древней скульптуры. Я узнала лошадей Monte Cavallo — копии находящихся в Риме на площади против Квиринальского дворца.

От лестницы шла широкая дорога, обсаженная низкими кустиками, между которыми на равном расстоянии стояли на цоколях бюсты римских императоров.

Выходить за пределы дворца я не стала — далеко внизу вдоль воды носились собаки. Скорее всего, на ночь выпускали сторожевых, охраняющих поместье. Да и видно было, что вся дорога заканчивается у озера. Пожалуй, что слишком аккуратного и слишком большого для просто запруды на реке — явно его вырыли и объемы такой работы трудно было представить, учитывая, что экскаваторов в это время не было.

Дорога выходила к пристани, где стояла на якоре целая флотилия — довольно большая прогулочная барка и еще несколько лодок, пара даже с мачтами наподобие яхт.

Чем-то похоже было на Ольгин пруд в Петергофе — здесь тоже были устроены на воде два отдельных острова. На одном расположилась церковь готического вида с колокольней, второй украшал собой монументальный павильон с белыми колоннами и зеленой крышей. Обе эти постройки были частично скрыты густой зеленью.

С неба тихо уходили ночные облака, двигаясь ровным фронтом — планета вращалась, а над самой водой плыл жиденький туман.

Парк продолжался и вокруг озера — уже не регулярный, но очень живописный — с группами и отдельными деревьями, с выкошенным лугом. Что именно там высажено, от дома не было видно, только зеленое буйство.

От местных красот дух буквально захватывало! Я взволнованно выдохнула, разглядывая ближайшие — влажные мраморные ступени, густую росу на траве… Но тут, наконец учуяв меня, зазвенели и полезли в лицо комары, пробрало утренним холодком. Счастливо зевнув, я отправилась досыпать. Сон — защита от стресса, истерзанный им мозг рационально мыслить неспособен. Я все еще нуждалась в продолжительном отдыхе, но самое главное впечатление от Марьино уже состоялось — я навсегда полюбила это место.

Выспаться мне дали и проспала я почти до полудня.

Счастье есть, и оно в моменте — радостно соглашаясь с этим высказыванием, сладко