Ангел в эфире - Лорен Маккроссан

Мег весь день из кожи вон лезла, чтобы хоть как-то меня развеселить.

Француз успел смотаться, когда подружка нагрянула ко мне с пакетом круассанов, семейной порцией «Нутеллы», парой подарков, которые у меня не было ни сил, ни желания распечатывать, и целой пачкой поздравительных открыток, которые валялись у дверей моей квартиры. А случилось это после того, как я позвонила подруге и промямлила: «М… М… Мэ-эг, я… – (хлюп) – Кон-н-н-нор меня бросил… – (хлюп) – Дидье… У-у-у… из-за поцелуя… Какой кошмар… Приди, пожалуйста». Она поняла.

Старушка Мег, наша извечная оптимистка. Если вдруг сообщат, что на нас падает метеорит и человечество в самом скором будущем превратится вместе с матушкой-Землей в пылающий шар, наша толстушка все равно будет надеяться на лучшее. Но как можно верить, что все образуется теперь, когда все испорчено дальше некуда, я не представляю.

– Все образуется, – заверила меня Мег, тайно пытаясь спрятать с глаз долой календарь с Дидье.

А потом, пока я плакала, скулила и сморкалась в платок, она распечатывала за меня открытки.

– Он поразмыслит и вернется. Вы идеальная пара, так что не переживай понапрасну, Ангелочек.

Конечно, я пыталась не переживать, да тщетно. Ах, как он на меня посмотрел! Никогда не забуду. Коннор во мне разуверился, а я даже не могу его найти, чтобы помочь залечить душевные раны бедолаги. Целый день сидела на телефоне и обзванивала всех и вся: мобильный, старый домашний номер, друзья. Родители его умерли пару лет назад, и из родных у Коннора осталась лишь тетушка, проживающая где-то в горах, однако та общается только со своей скотиной, так что эта ниточка нас никуда ни привела. Пробовала звонить на телестудию, но в выходные там никто не отвечает. На всякий случай побеспокоила даже вымотанную секретаршу в американской гостинице (заведомо зная, что Коннор просто физически не мог там оказаться). Когда та, недовольно поворчав, соединила-таки мои сопливые всхлипывания с номером 224В, послышался знакомый женский голос.

– Н-да? Алле? Кого вам?

– Хм, это, хм, – робко начинаю я, – это Энджел Найтс звонит.

– О-о, Энджел, кого я слышу, – приветствует меня развязный эссекский смех. – Слушай, подруга, ты на меня за утреннее не пеняй. Представляю, что ты подумала. Коннор домой отъехал – сюрприз тебе устроить решил. Вот мы и махнулись комнатами: у него такие пейзажи за окном – закачаешься. Ну а мы тут без босса разленились совсем, встаем поздно. Ты меня с постели подняла, так я и не смекнула сразу, что сказать-то тебе. У вас там, как видно, веселье – гуляете. А парень-то как по тебе сохнет – на других и не взглянет. Уж мы и подначиваем его, и поддразнить не прочь; я даже свой купальник надевала, со звездочками и полосками. Да ты не думай чего – это так, для потехи. А твой-то – однолюб, каких поискать. Так ты что звонишь-то?

Наверное, вы догадались, что это была Хани-Милашка с ее незабываемым звездно-полосатым бикини. Вряд ли она поняла, с какой стороны принесло непогоду, когда я разрыдалась, как гром с ясного неба. Она искренне посочувствовала моему слезливому рассказу и пообещала, что позвонит, как только Коннор ступит на порог своих апартаментов. А еще поклялась подключить всех девчонок и совместными усилиями уговорить того вернуться. Я ни на секунду не усомнилась, что Хани, Трули, Феррари и прочие помогут внести в мою личную жизнь еще большую сумятицу, да только в тот момент готова была просить помощи у кого угодно. Ее душевность меня окончательно доконала – и без того мне несладко пришлось. И знаете что? Я ничуть не удивлюсь, если, расточая слезоточивый нектар, она на самом деле думала: «Ах ты, дура легкомысленная, бросила его, как последнюю дешевку».

Наконец, чтобы уж до конца проникнуться состоянием, называемым «депрессией», распечатываю конверт, который напоследок вручил мне Коннор.

«Милая Энджел!

Пишу тебе в самолете. Если бы я только мог заставить пилота лететь быстрее, обязательно бы так и поступил. Не могу дождаться, когда снова тебя увижу. С днем рождения, малыш, и пусть это будет самый лучший праздник в твоей жизни. Знаю, что подарки должны дарить имениннице, а не наоборот, но если бы ты согласилась выйти за меня, я был бы счастливее всех на свете.

С любовью, навеки твой, Коннор».

Ведь знала: не стоит читать.

Главное, я никак не могу поверить, что все действительно кончено. Только не таким образом. Мы с Коннором столько всего пережили вместе, что кажется дикостью взять и распрощаться. Может, теперь так и расстаются. Как, к примеру, мои родители, которые с тех пор, как мать ушла, поговорили лишь однажды, да и то потому, что Дельфина куда-то задевала свой любимый жакет-болеро от «Шанель». А вот я не могу так запросто смириться с тем, что мы больше никогда не будем вместе. Да о чем тут говорить – моя квартира набита его вещами; на стенах развешаны его фотки, у нас масса общих воспоминаний. Может, пока он был далеко, я чуть подзабыла, что судьбы наши тесно переплелись, словно узелки веревочного гамака, и если потянешь за нить – целое распадется, одно не существует без поддержки и опоры другого. Теперь-то до меня дошло, что моя вера в нерушимость наших уз пошатнулась из-за разделяющего нас расстояния. Я боялась замужества, податливо впитывала сомнения Кери и с непростительной легкостью поддалась чарам Дидье. Вот бы все исправить! Если бы только я могла с ним поговорить! Но его нет. Единственное, на что мне остается уповать, что, где бы Коннор ни был, он не станет верить всему напечатанному в газетах, потому что это неправда. Пора бы, кстати, посвятить вас в подробности той бульварной статейки.

– Гос-с-поди, – затараторила Мег, ворвавшись в квартиру и размахивая какой-то воскресной газетенкой, как белым флагом. – Лучше присядь, цыпуль, – присвистнула она, – тебе это не понравится.

И впрямь приятного оказалось мало. Мельком взглянув на заголовок, я так и рухнула на стул, словно подкошенная.

«Ангельский диджей празднует день рождения в постели с Лафитом».

Кошмарное начало, и все-таки дальше – больше. На четвертой и пятой страницах поместили фотографии. Причем довольно много. Мы с Дидье заходим в «Девоншир». Прокрадываемся в кинотеатр с черного хода. Он держит мою руку в своих ладонях за столиком в «Ледяном дворце». Целуемся. Я жду его в вестибюле гостиницы, и последняя, незабываемая сцена: все трое у двери моей квартиры – кто в чем, и каждый по-своему расстроен.

– Ай-ай-ай, ты только посмотри, – заметила Мег, указывая на последний снимок. – Знаешь, а прикольно: француз на Джинолу смахивает, только помоложе, а Коннор – вылитый Гари Линекер, но симпатичнее и уши не торчат. А вот ты подкачала: сюда бы еще телекомментатора Деса Линама – и чем не групповая встреча футбольных экспертов?

Не смешно. Сегодня – слава, завтра – скандальная известность; как такое происходит? Ума не приложу.

– Папарацци, – бубнила как заведенная Мег, будто этим можно что-то объяснить.

Хотя моей популярности всего пару дней от роду, что-то мне расхотелось нежиться в лучах славы.