Свет за окном - Люсинда Райли

– Я верю, верю! А теперь давай поговорим о чем-нибудь повеселей. Расскажи мне про свое детство, – попросила Софи. Ей хотелось как можно больше узнать о человеке, которого она любит, об отце ее ребенка.

– Я вырос в Восточной Пруссии, в местечке под названием Шарлоттенруе. – Фредерик, прикрыв глаза, улыбнулся. – Мы были счастливы. Наша семья жила в прекрасном замке, Schloss, окруженном акрами плодородной земли. Восточная Пруссия вообще известна как хлебный край, и мы, ее обитатели, процветали и благоденствовали. У меня было прекрасное детство. Все, что захочешь, любовь родителей и превосходное образование. Единственной проблемой, пожалуй, был брат, который ненавидел меня с рождения.

– Два брата, с разницей в час, вырощенные в одной семье, и такие разные! – Софи похлопала себя по животу. – Я только надеюсь, что наш маленький будет в тебя, а не в дядю. Куда вы разъехались после школы?

– Фальк – сразу в армию, а я – в Дрезденский университет, изучать философию и политические науки. Фюрер как раз пришел к власти. После нищеты, в которой многие немцы прозябали после Первой мировой, Гитлер начал реформы, направленные на то, чтобы граждане Германии жили лучше. Наряду с другими молодыми мыслителями радикального направления и с особым интересом к политике, я с энтузиазмом воспринял его идеи. – Фредерик вздохнул. – Наверное, тебе неприятно это слышать, Софи, но в первые годы своего канцлерства Гитлер затеял не одну благотворную перемену, а его мысль превратить нашу страну в державу с сильной экономикой и международным влиянием – она завораживала. Я ездил на один партийный сбор в Нюрнберге… Атмосфера там была просто невероятная! Фюрер обладал таким мощным политическим обаянием! Оно делало его неотразимым в глазах униженной нации. И когда он говорил, мы верили каждому его слову. Он дал нам надежду на будущее, и мы стали боготворить его… Я, как и мои друзья, поспешил записаться в его партию.

– Понятно… – Софи передернуло. – И как же произошла перемена?

– Ну, – Фредерик от усталости не сразу нашел слова, – нам с тобой трудно это представить – чтобы миллионы людей впитывали в себя каждое его слово… И каково это – быть объектом восторженного обожания и не слышать ни единого возражения? Уж конечно, всякий почувствует себя всемогущим. Буквально, богом.

– Пожалуй, – пробормотала Софи ему в плечо.

– Еще до войны я был в ужасе от того, что он сотворил с немецкими евреями, и от того, что под запретом оказалась религия. Я христианин, как ты знаешь, мне пришлось это скрывать. Но к тому времени я уже был направлен в разведку. Выбора не было, Софи. Если бы я отказался – расстрел.

– Бедный, каково тебе было, – Софи не смогла удержать слез.

– Да, но это ничто по сравнению с тем, что переживает тринадцатилетний мальчишка, которому силой суют ружье, чтобы он убивал, сами не понимая, за что! – Фредерик скрипнул зубами. – И я тоже, имея в руках всю информацию, посылал людей на смерть! Ты даже не представляешь, какие страшные поступки я совершал… Прости меня, Господь. И ты, Софи, – Фредерик глянул на нее с мукой в глазах, – как ты сможешь простить меня? Как я прощу сам себя?

– Фредерик, умоляю…

– Да, ты права, довольно об этом, – прошептал он, целуя ей волосы. – Здесь, с тобой, я чувствую мир и покой. И если бы умереть сию же минуту, я бы умер счастливым.

Фредерик откинулся на подушку. Отблеск масляной лампы обозначился на темнеющем потолке.

– Эту ночь я никогда не забуду. Рай, на мой взгляд, – отнюдь не пребывание в прекрасном месте вроде Эдемского сада, как в Библии, и не умножение богатства и власти. Внешние проявления красоты и благосостояния ничего не значат. Я в сыром и темном подвале, приговоренный к смерти. Но ты в моих объятиях, и я счастлив. – Он подавил восторженное рыдание. – Душа моя в раю, потому что я рядом с тобой.

– Фредерик, – попросила Софи, – обними меня так, будто никогда не отпустишь!

Обитатели шато де ла Мартиньерес пробудились на рассвете, те, что на земле, – с тревогой в сердце, те, что под землей, – боясь взошедшего солнца.

В Лондоне, при первых лучах солнца Эдуард де ла Мартиньерес услышал низкий, настойчивый звук, который, приближаясь, усилился до оглушительного рева. Подойдя к окну, он увидел нескончаемый поток самолетов, пересекающих небо над британской столицей. Наступило шестое июня 1944 года, – день в истории, когда высадились союзники. В семь утра Конни была в кухне, когда раздался осторожный стук в дверь. Открыв, она увидела Фредерика. В глазах его еще пылал свет любви.

– Мне скоро уходить, Констанс. Могу я попросить чашку кофе и кусок хлеба? Боюсь, перекусить в следующий раз мне удастся нескоро.

– Разумеется. И, думаю, я найду, во что вас переодеть. Жак такого же роста, как вы. – Даже на расстоянии Конни чувствовала запах давно немытого тела.

– Вы очень добры, Констанс. Софи просила вас зайти к ней. Она сказала, тут есть внутренний дворик, где она бы хотела со мной проститься.

– Конечно, – Конни указала на закипающий на плите чайник, на оставшийся от ночной трапезы хлеб. – А вон там, за дверью, можно помыться. Я пока пойду принесу вам одежду.

Жак на велосипеде поехал в деревню за свежим хлебом, так что Конни поднялась к нему в комнату и принесла оттуда стопку вещей, которые, на ее взгляд, могли подойти Фредерику.

– Возьмите, что впору. Я отведу Софи в сад и вернусь. И посмотрю, нет ли у нас нескольких франков дать вам с собой.

– Констанс, вы ангел! Поверьте, я никогда не забуду, что вы для нас с Софи сделали. Спасибо!

Четверть часа спустя Конни постучалась в дверь Софи. Та сидела на кровати. Лицо ее было прекрасно и безмятежно.

– Фредерик сказал, вы попрощаетесь в садике.

– Да. Кто знает, когда мы еще увидимся! А мне хочется запомнить наши последние минуты вместе так, словно мы свободны идти, куда захотим.

– Я понимаю. Но только будь готова не мешкать, если вдруг кто придет.

– Ну конечно. А теперь посмотри на меня, Констанс. Я чисто умылась? Нет копоти на лице? Волосы не топорщатся?

Конни присмотрелась к ней в тусклом свете единственного окошка. Любовь, освещая лицо Софи, сделала ее прекрасной без ухищрений. Выведя ее во двор, она оставила узницу на скамье под каштаном.

– Пойду приведу Фредерика.

– Спасибо. Какое прекрасное утро!

– Да, милая, утро прекрасное.

Конни ушла, а Софи осталась сидеть, обратив лицо к лучам солнца, проникающего сквозь листву, вдыхая воздух, в котором среди других ароматов слышалась сильная нота лаванды, обильно цветущей в бордюрах.

– Софи.

– Как ты быстро вернулся! – Она протянула руки к нему. – Констанс что, оставила нас вдвоем?

– Да, – после короткой паузы ответил Фредерик.

– Поди же, обними меня, Фредерик! Время наше уходит.

Он подошел, наклонился к ней, и Софи вдохнула его запах – он был другой, а не тот, что час назад. Провела пальцами по его лицу, по грубой ткани незнакомого пиджака.