Сюзанна и Александр - Роксана Гедеон

– Что случилось, Эжени? Что с вами?

– Мадам… Мадам, я услышала, что вы сегодня уезжаете, и сразу же прибежала… Мадам, я уж и не знаю, что мне делать!

Она залилась слезами. Я смотрела на нее, ничего не понимая, и подумывала, не дать ли ей воды. Но это слишком затянуло бы дело, а мне надо было ехать уже сейчас, чтобы успеть приехать в Сент-Элуа хотя бы засветло.

– Эжени, – сказала я нетерпеливо, – чем я могу вам помочь?

Лицо у нее было пунцовое. Запинаясь, она проговорила:

– Видит Бог, мадам, мне так стыдно… Я вам святой Анной Орейской клянусь, что…

– Да перестаньте клясться! В чем дело?

– Мне больше некому признаться! – воскликнула она, разразившись рыданиями. – И больше не у кого спросить! Господина герцога уже который месяц нет дома, а я не знаю, где его искать!

– Да что же это такое? Искать? Зачем вам его искать? Говорите, не то я уеду!

Совершенно бессвязно, сквозь душившие ее рыдания, она стала что-то бормотать, закрывая лицо руками, путая французские слова с бретонскими, так, что я едва ее понимала и в конце концов пораженно разобрала то, что она беременна, причем уже третий месяц, и не знает, что ей теперь делать.

– Это ведь ужасно, мадам! Это ведь позор, стыд… Как я смогу показаться людям? Меня выгонят со службы и в деревне тоже засмеют. Куда я пойду? Где буду жить? Я ведь ничего не умею, кроме как быть горничной! Вы добрая, мадам, помогите мне!

Я слушала ее, абсолютно не понимая, почему она обращается именно ко мне. Я была не против ей помочь, но уж слишком все это было некстати.

– Так из-за кого же все это случилось? – спросила я, наконец, устав слушать ее жалобы. – Кто ваш любовник?

– Да разве вы не поняли?

– Нет, не поняла. Кто?

– Да кто же, как не его сиятельство! – воскликнула она и отчаянно, и раздраженно одновременно.

Вся кровь отхлынула от моего лица.

– Вы смеете утверждать, что герцог вас соблазнил?

– Соблазнил? Господь с вами, мадам, разве я говорила такое? И я даже не знаю, что это значит. Он пришел, сказал мне, а я не могла отказать. Я боялась, он меня со службы выгонит! Он ведь тогда суровый был – ну, вскоре после вашего ухода, и ему никто перечить не мог. Что же с меня спрашивать? Я всегда была хорошего поведения, это кто угодно скажет, и у меня никогда и мыслей не было о господине герцоге. Это все он, мадам, поверьте мне!

Я слушала ее, и в глазах у меня застыл ужас. Слова горничной были искренни, кроме того, Эжени была слишком глупа, чтобы намеренно все это выдумать. Из ее слов я поняла то, что Александр не терял времени даром после того, как я ушла. Вернее, после того как он меня выгнал. Он использовал Эжени как орудие мести. Платил мне той же монетой. И, черт возьми, получилось все так, как и со мной: необдуманный поступок повлек неожиданные последствия.

Я вполголоса спросила, яростно комкая в руках платок:

– И вы набрались бесстыдства, чтобы прийти и сказать все это мне?

Она побледнела, и слезы снова хлынули ручьем.

– Боже мой, прекратите! – вскричала я, топая ногами. – Я сойду с ума от этих ваших рыданий! Перестаньте, не то я прогоню вас!

– Ваше сиятельство! – пробормотала она. – Госпожа герцогиня! Ей- Богу, я не виновата. Я бы не пришла к вам, но ведь больше идти не к кому. Я даже господину герцогу ничего не могу сказать, а время идет и…

– Чего вы хотите? – почти враждебно прервала я ее.

– Мне надо как-то выйти из этого положения, мадам. Вот я и подумала: может, вы знаете, где находится нынче его сиятельство! Пусть меня хоть замуж выдадут или еще что-то… Я же одна ничего не могу!

Отвернувшись, я молчала, глядя в окно. Конечно, не мне следует всем этим заниматься. И вообще, это смешно – то, что именно мне приходится выслушивать жалобы Эжени на Александра. Ко мне это вовсе не должно иметь отношения. Пусть сам распутывает свои дела с женщинами… И Эжени пусть сама выкручивается – в другой раз не будет так глупа!

Но когда первый порыв возмущения миновал, я подумала, что на Эжени сердиться нет смысла. Мы с Александром ссорились, а пострадала она. Если она не слишком умна, это не значит, что она заслужила такое обращение. Александр должен был найти ей жениха или, может быть, дать ей в приданое маленькую ферму, – словом, сделать хоть что-то, чтобы наладить ее жизнь. Здесь, в Бретани, крестьяне скверно относились к девушкам, заимевшим ребенка вне брака. Их даже преследовали. И Эжени, конечно, имеет право что-то требовать.

Я окинула неприязненным взглядом ее фигурку. Подумать только, она ждет ребенка… и этот ребенок будет братом или сестрой Филиппа. Я вся содрогнулась от этой мысли, почувствовав неожиданное отвращение. Мне невольно представилось, как это все произошло. Как он поступил? Приказал ей? Обольстил? Дал денег? Просто воспользовался ее робостью? Фи, какая пакость – связаться со служанкой, с девушкой, которая всецело от тебя зависит! Он наверняка воспользовался страхом перед сеньором, который внушал всем, на соблазнение у него просто времени не было. Он ведь очень скоро после нашего разрыва уехал.

Я сжала зубы, пытаясь отогнать все эти крайне болезненные мысли, и сухо спросила:

– Вы ничего не выдумали? Не солгали?

– Да провалиться мне сквозь землю, мадам! Я и отцу Ансельму то же самое сказала.

– Вы говорили со священником?

– Говорила. Он обещал написать его сиятельству. Да только уже полтора месяца прошло, а толку никакого.

– Хорошо, – сказала я сдержанно. – А теперь уходите.

Она медлила, умоляюще на меня поглядывая.

– Уходите, – повторила я сурово, – мне невыносимо вас видеть.

– Куда же мне идти? Назад в Белые Липы?

– Да. Ступайте.

Помолчав, я добавила:

– Я попытаюсь чем-то помочь вам, хоть ничего и не обещаю.

5

Когда я ехала в Ренн, настроение у меня было самое скверное. «Теперь мы квиты, – думала я. – Да, теперь мы уж точно квиты. Теперь у него даже будет внебрачный ребенок, которого у меня не было». Оставалось ли еще что-то от моей вины? Он отплатил мне той же монетой. Правда, я, по крайней мере, Талейрана несчастным не сделала. А Эжени была несчастна, и, кроме того, мне пришлось взять на себя совершенно нелепую роль по улаживанию любовных дел моего мужа.

Теперь, когда я увидела Эжени и узнала, как все было, мне казалось, что любовь, которую я еще испытывала к Александру, испаряется. Да, теперь я тоже вполне серьезно полагала, что у нас нет будущего. Мы оба слишком много натворили, слишком много сделали для разрыва. Надо начинать новую жизнь. Уже без Александра. Кто знает, может быть, я еще встречу человека, с которым буду счастлива. Все бывает в этой жизни, а мне всегда везло на случайности.