Реверс - Кейт Стюарт

Я как раз обращаю внимание на его ссутуленную позу, когда до меня доходит фраза Тэка:

— …подобрали нашу подругу в Остине вчера перед концертом.

Истон вырывает телефон из рук Тэка и отключает громкую связь. Я отчаянно мотаю головой, прижимая палец к губам и умоляя Тэка замолчать. Меня накрывает волной стыда. Я бросаю взгляд на Истона как раз в тот момент, когда он ловко сглаживает ситуацию со Стеллой, завершает разговор и поворачивается ко мне. В его взгляде читается неловкость. Но пауза длится недолго, потому что Тэк, разумеется, не может не спросить:

— Что за дела, Нат? Ты не хочешь, чтобы Стелла знала, что ты с нами?

— Думаю, это можно назвать уважением к общей профессии, — отвечаю я, стараясь держать голос ровным. — Мы обе журналистки, и раз мы лично не знакомы, мне не хотелось бы, чтобы она подумала, будто я использую дружбу с Истоном ради материала. Я бы сама так подумала.

Ложь. И пугает то, что мне становится всё легче ее произносить.

Истон избавляет меня от необходимости продолжать.

— И еще, — резко вмешивается он. — Моей матери совершенно не обязательно знать, кто, блядь, заходит и выходит из этого фургона, из моего гостиничного номера или из любой другой части моей личной жизни.

— Черт, понял, — Тэк проводит рукой по шее. — Прости, чувак. Раз уж твой отец во всем этом участвует, выходит, это и так семейное дело.

Истон коротко кивает в ответ.

А меня задевает одна фраза из его резкого монолога.

Про гостиничный номер.

Не твой. Он не твой.

— Так, когда Рид вообще возвращается? — Тэк резко меняет тему.

— Не раньше следующей недели, — коротко отвечает Истон, тем самым закрывая разговор.

Оставшуюся часть недолгой дороги я чувствую между нами с Истоном глухое напряжение. И понимаю, с его характером это лишь вопрос времени, когда он выплеснет всё наружу: и происходящее сейчас, и мы, и всё остальное.

При всей своей прямоте сегодня он странно уклончив, и это не дает мне покоя. Сначала я решила, что он просто играет со мной, намеренно выводит из равновесия. Но, прокручивая в голове его обрывочные фразы и сдержанные реакции с утра, прихожу к другому выводу: он что-то держит в себе. А зная Истона, я уверена, что когда он будет готов, он скажет всё. Без остатка. Но пока этого не произошло, я стараюсь провести оставшееся время с группой с пользой и расспрашиваю их о жизни.

Я узнала, что отец Сида был музыкантом, как, впрочем, и большая часть его семьи. Сам Сид начал играть совсем рано, уже в пять лет: сначала осваивал фортепиано, а позже нашел свою настоящую любовь — бас. В своей предыдущей группе он играл пять лет, пока двое его напарников не закрутили роман и, как выразился сам Сид, «не просрали всё к чертям».

Тэк несколько лет играл в школьной группе, они даже были близки к контракту, но распались. Потом он перешел в другой коллектив, который тоже распался, когда вокалист просто не явился на саундчек и вместо этого, по настоянию жены, устроился на постоянную работу. Тэк убрал палочки в чехол и проработал в UPS[83] целых восемнадцать месяцев — до тех пор, пока ему не позвонили Истон и Рид.

Еще одно наглядное подтверждение слов Истона о том, что никакой успех не приходит мгновенно.

Поскольку Эл-Эл откровенно выпал из разговора, я не лезу к нему с расспросами. Впрочем, и без этого ясно, что путь к этой точке у каждого из них был свой и совсем не похожий на остальные. По рассказам Тэка и репликам Сида постепенно вырисовывается общее: цель у них одна — жить музыкой. А напряжение, проскальзывающее в их словах, выдает другое — ощущение, что, возможно, это их последний шанс. Я слушаю внимательно и ловлю себя на том, что искренне болею за них всех.

Как только мы подъезжаем к залу, группа тут же расходится. Выходя из фургона, я успеваю перехватить Эл-Эла прежде, чем он добирается до задней части второго фургона, где Истон разговаривает с Джоэлом, и они открывают задние двери.

— Эл-Эл? — тихо зову.

Он оборачивается. По лицу ничего не прочитать.

— Я… я знаю, что это не мое дело, — начинаю я неуверенно, — но я просто хотела спросить… ты в порядке?

Он стоит надо мной почти на голову выше. Светло-голубые глаза на секунду опускаются, затем возвращаются ко мне. И только теперь я замечаю тонкую испарину на его лбу, кожа почти прозрачная в утреннем свете. Он молчит, а я чувствую себя неловко.

— Прости, это правда не мое дело, — говорю я и делаю шаг в сторону.

Но он мягко останавливает меня, взяв за руку.

— Прости, милая. Ты меня застала врасплох. Честно говоря… уже очень давно никто меня об этом не спрашивал.

— Мне жаль это слышать. Правда. Так… ты хорошо себя чувствуешь?

— Если честно, сегодня я немного вымотан, — признается он. — Но всё будет нормально.

— Если тебе что-то понадобится, не стесняйся сказать, ладно?

Он с любопытством склоняет голову набок, и грудь сжимает тянущей болью. Неужели у него действительно нет никого, кто бы о нем заботился? Эта мысль кажется слишком правдоподобной, и я всё же выдавливаю улыбку.

— Надеюсь, сегодня у вас будет отличный концерт.

— Спасибо, — его губы трогает теплая, благодарная улыбка, после чего он разворачивается и идет к фургону за оборудованием.

Я ловлю взгляд Истона, он задерживается на мне на пару секунд, затем он отворачивается и снова принимается помогать разгружать целую стену инструментов. Стоит мне сделать шаг вперед, предлагая помощь, как он сразу же окликает:

— Джоэл отвезет тебя в отель и оформит заселение. Заеду за тобой через час.

— Точно не нужна помощь?

— Мы справимся, — отвечает он слишком быстро и, не оборачиваясь, направляется к зданию с гитарным кейсом в руке.

Я поворачиваюсь к Джоэлу, и он отвечает мне легкой, дружелюбной улыбкой.

— Позавтракаем вместе? Заодно поболтаем.

— С удовольствием, — отвечаю я и невольно смотрю в ту сторону, куда ушел Истон.

Через пару минут Джоэл уже уверенно катит оба чемодана, мой и Истона, к ожидающему внедорожнику на парковке, а я иду рядом.

— Сегодня мы путешествуем с комфортом.

— Да слава Богу, — фыркает Джоэл.

— Не скучно одному ехать во втором фургоне?

— Черта с два. Мне так даже больше нравится.

— Ну хоть удовольствие получаешь?

— В целом да, —