Эхо во тьме - Франсин Риверс

— Как жаль, что он погиб совсем юным.

— Жаль для нас. А для него это благословение.

Марк мрачно посмотрел на нее.

— Ты называешь смерть благословением?

— Марк с Господом, вместе с матерью, отцом и сестрами.

Сердце Марка пронзила стрела боли.

— Неужели ты думаешь, что, если Хадассу львы на арене растерзали на куски, — это благословение? Неужели это благословение, если в тот момент, когда она умирала, люди вокруг веселились, бесновались? — И среди них была его, Марка, родная сестра.

— Ты очень зол, Марк Люциан Валериан. Почему?

Он стиснул зубы.

— Я пришел сюда, чтобы услышать о Хадассе, а не рассказывать о себе.

Женщина сложила руки на коленях и загадочно посмотрела на него.

— Что тут сказать? Хадасса была тихой девочкой, которая делала все, о чем ее попросят. В ней не было ничего приметного. Она была очень застенчивой. Каждый раз, когда Анания собирал свою семью в Иерусалим, все видели, как пугался этот ребенок. Ее вера не была сильной.

— Не была сильной? — Марк даже рассмеялся, не веря своим ушам.

Старуха внимательно посмотрела на него.

— По крайней мере, насколько я ее помню. — Когда Марк ничего ей не объяснил, она пожала плечами. — Хадасса была бы счастлива всю жизнь прожить в этой деревне, выйти замуж, родить детей и никогда не уходить дальше Галилейского моря, которое она очень любила. Ей было очень хорошо в ее доме, среди своих родных, среди своих друзей и знакомых.

— И ее Бог лишил ее всего этого.

— Может быть и так…

Марк задумчиво обхватил обеими руками глиняную чашку, стоявшую перед ним на столе.

— А кто были ее друзья?

— Мальчики и девочки ее возраста. Ни с кем из них ты не сможешь поговорить.

— Почему? Потому что я язычник?

— Потому что ее семья оказалась не единственной, не вернувшейся из Иерусалима. В этой деревне осталось много пустых домов.

Марк вздрогнул. Ему стало стыдно. Стыдно за то, как он вел себя с этой женщиной. Стыдно за то, что он римлянин. Он встал и подошел к двери. Открыв дверь, он уставился на грязную улицу. Легкий ветерок поднимал пыль. По улице шла какая-то женщина, которая несла на голове огромный кувшин, а за ней шли ее дети. У своего дома сидел старик, прислонившись спиной к стене.

— А какой была Хадасса, когда ты знал ее? — спросила его хозяйка.

Марк поднял глаза к ясному небу.

— Когда я впервые увидел ее, я подумал про нее так же, как и ты сказала: неприметная. Истощенная. Голова у нее была обрита. Волосы только отрастали. А таких больших глаз я ни у кого не видел.

Марк обернулся и посмотрел на пожилую женщину.

— Она меня боялась. Дрожала всякий раз, когда я к ней приближался. Поначалу. Позднее она мне говорила такое, что никто другой не осмелился бы сказать. — Марк вспомнил, как в саду Клавдия Хадасса подошла к нему и умоляла пощадить других рабов. И о том, как тогда же она умоляла и за него самого.

«Прошу тебя, Марк, умоляю тебя. Не бери на свою голову грех невинной крови».

Он закрыл глаза.

— Я искал ее и нашел ее в саду, ночью. Она стояла на коленях. Иногда наклонялась лицом к земле. — Марк снова открыл глаза, его лицо было напряжено. — Она постоянно молилась своему невидимому Богу. Своему Христу.

Последнее слово он произнес, словно проклятие. На его скулах заиграли желваки.

— Потом даже в дневное время, едва взглянув на ее лицо, я мог определить, что она молилась. Для нее это было подобно работе, служению. — Марк покачал головой. — Ты говоришь, что ее вера не была сильной, а я тебе скажу, что ни у кого другого в своей жизни я не видал такой упрямой веры. И никакая логика не могла ее разубедить. Даже угроза смерти. Даже сама смерть.

По щекам старой женщины потекли слезы, но она улыбалась.

— Господь очистил ее.

Эти ее слова повергли Марка в еще более сильный гнев.

— Очистил для чего? Чтобы она стала достойной жертвой?

Дебора посмотрела на него.

— Для Его благой цели.

— Благой цели? Что благого было в ее смерти? Твоему Богу было достаточно крови жертвенных агнцев. — Марк нервно и зло рассмеялся. — Ты хочешь знать, почему Хадасса умерла? Потому что Его Сыну мало старых жертв. Он уже хочет крови тех, кто в Него верит!

Дебора слегка подняла голову.

— Сядь, Марк. Успокойся и послушай.

Он сел и опустил голову на руки.

— Что бы ты мне сейчас ни сказала, это уже ничего не изменит.

И все-таки душевный голод лишил Марка желания и дальше прикрываться своим гневом как щитом. Он чувствовал в себе усталость и духовное опустошение.

Дебора заговорила с ним спокойно, как с ребенком:

— Если бы сотник приказал легионеру идти в смертельный бой, разве тот не пошел бы?

— Хадасса не была воином.

— Разве? Рим строит целые полчища, чтобы завоевывать земли и брать людей в плен, чтобы расширять границы империи до самых дальних пределов. Но Хадасса была воином другого войска, которое ведет духовную войну за освобождение человеческих сердец. И в этой войне Бог неизбежно победит.

— Она свою битву проиграла, — сердито сказал Марк, отчетливо видя перед собой, как Юлия радуется смерти Хадассы.

— Но теперь ты здесь.

Тихие слова Деборы были для него подобны удару. Марк отодвинул стул и встал.

— Что еще мудрого ты мне скажешь?

Старая Дебора спокойно смотрела на него и больше ничего не говорила.

Марк вернулся к брошенному дому. Разозлившись, он пнул ногой дверь и поклялся, что больше никому ее не откроет.