Ветер прошлого - Звева Казати Модиньяни

— Отпустит, не сомневайтесь, — пообещала Саулина, собравшаяся сделать щедрое пожертвование местной церкви.

— Господь рассудит, — с надеждой произнесла Луиджия.

— Господь милостив к тем, кто много любил и много страдал.

— Ты правду говоришь?

— Так написано в Библии, — сказала Саулина.

Впервые за все прошедшие годы она почувствовала, как что-то оттаивает у нее внутри.

— Ты меня хоть иногда вспоминала? — спросила Луиджия.

— Только вас я и вспоминала. Ведь, кроме вас, никто меня не любил.

На обескровленных губах Луиджии появилась слабая улыбка.

— Я все время думала о тебе. Я следовала за тобой шаг за шагом. Всегда.

Саулина не стала рассказывать ей о своих горестях и утратах. Пусть мать думает, что она счастлива. Пусть хоть от этого ей станет легче.

— Мне бы следовало приехать раньше.

— Ты приехала вовремя.

Луиджии стало легко и хорошо как никогда. Поговорив с дочерью, она ощутила невероятное облегчение.

— Твой отец тоже тебя вспоминал, — продолжала Луиджия.

— Амброзио?

— Нет. Твой настоящий отец. Он вспоминал о тебе.

— Но он даже не знает, что я есть на свете!

— Он знает, что ты есть. Он тебя видел. Он знает, кто ты и как тебя зовут. Имя, которое ты носишь, дал тебе он. Это имя библейского царя, переделанное на женский лад.

— Я думала, он цыган. Пришел и ушел.

— Он был актером. Бродячим актером.

— Не вижу разницы, — сказала Саулина.

— Его звали Каталин, — не слушая ее, продолжала Луиджия. — Каталин Петре. Он мне рассказывал, что Петре — благородная семья из Богемии. Они королевской крови. Твой отец был высокий, красивый, говорил ласково, а глаза у него были черные и добрые, как у тебя, волосы густые и вьющиеся. Он умел петь песни и читал стихи наизусть.

Как зачарованная, слушала Саулина последнюю сказку, рассказанную ей матерью, преждевременно состарившейся от горя, нищеты и болезни.

— Вы говорили, что я на него похожа, — робко напомнила она.

— Ты его портрет. Только волосы светлые, как у меня. А в остальном ты настоящая Петре. Когда мы с ним… познакомились, — она не посмела сказать «полюбили друг друга», — я была молода и красива. Он хотел, чтобы я ушла вместе с ним, но я не могла. У меня были дети, муж. Каталин вернулся, когда тебе было три месяца. Он увидел тебя, поцеловал и заплакал, когда ты улыбнулась. Он дал мне кое-что для тебя.

— Что? — с любопытством спросила Саулина.

Луиджия сделала знак дочери, чтобы та помогла ей снять с шеи кожаный мешочек на белом шнурке.

— Я храню его с тех пор, — сказала мать, протянув мешочек дочери. — Открой.

Из мешочка, истершегося с годами, на колени Саулине выскользнула медаль. Девушка рассмотрела ее в огне очага. Медаль была похожа на монету, только немного крупнее. Саулина прочитала бегущую вокруг увенчанного лаврами мужского профиля надпись: Katalyn Petre — Dux — Bohemiae^[21]. На другой стороне медали был высечен рельеф греческого креста с надписью на незнакомом ей языке.

— Вот видишь? — ликовала Луиджия. — Там написано имя твоего отца. А остальные слова что означают?

— «Dux» означает, что он военачальник, — перевела Саулина для своей не знавшей грамоты матери.

— Вот видишь? — повторила Луиджия. — Он как увидел тебя в тот единственный раз, так мне и сказал: «Если когда-нибудь эта девочка спросит о своем отце, отдай ей эту медаль, и она узнает, кто я такой». С тех пор я всегда носила ее на шее. Теперь она твоя.

Саулина зачарованным взглядом смотрела на медаль, которую умирающая мать передала ей как свидетельство ее происхождения.

— Katalyn Petre — Dux — Bohemiae, — тихо повторила она.

— Ты должна была узнать, какого ты рода. В жилах твоих предков текла королевская кровь, — сказала Луиджия и потребовала, чтобы Саулина немедленно надела мешочек на белом шнурке себе на шею вместо ладанки.

Возможно, медаль была не настоящая, как и вся история, выдуманная ее бродягой-отцом, но Саулина убедила себя, что какая-то доля правды во всем этом есть. Недаром она с детства ощущала свою непохожесть на окружающих.

— Спасибо, мама, — сказала она.

Луиджия жестом попросила ее наклониться поближе и поцеловала на прощание.

— Спасибо тебе, девочка моя, — улыбнулась она. — Прошу тебя, возьми меня за руку и сожми ее крепко-крепко. Я скоро тебя покину. Я уже вижу бескрайний белый простор, там нет боли… Снег, теплый снег, я погружаюсь в него, как в перину. Это покой, великий покой, девочка моя…

Так Саулина проводила свою мать до последнего порога и оставила ее там наедине с бесконечным покоем, принадлежавшим ей одной.