Жена чайного плантатора - Дайна Джеффрис

В разговоре возникла пауза. Раздался звонок по внутренней телефонной линии.

– Извините, я на минуточку, – сказал мистер Мур и вышел.

– Ну, что ты думаешь, Гвен? – спросила Кристина. – Восхитительно, а?

Гвен широко улыбнулась:

– Честно сказать, я ослеплена этим блеском.

– И это только начало. Подожди, когда мы станем первыми заказчиками коммерческих радиошоу.

– Это тоже в нашем раскладе?

– Пока нет, но будет, можешь не сомневаться.

Мур вернулся в комнату вместе с более молодым худощавым мужчиной. Волосы его были гладко зачесаны назад, костюм сидел безупречно, но он имел привычку то и дело поправлять галстук и шаркал ногами. Мур сделал глубокий вдох и впервые не улыбнулся. Неловкость ситуации нарастала. Лоуренс встал, явно ощущая, что произошли какие-то перемены и это требует его вмешательства. Атмосфера в комнате изменилась с восторженного, полного надежд ожидания на молчаливую неопределенность. Гвен и Кристина переглянулись.

– Боюсь, возникли небольшие затруднения. – Они все заерзали на стульях, а Мур поднял руку. – Ничего серьезного, и я надеюсь, мы как-нибудь выкрутимся. – (Гвен посмотрела на Лоуренса, у того выдвинулся вперед подбородок.) – Как я сказал, надеюсь, ничто не помешает нам двигаться дальше.

Напряжение нарастало, и Гвен, видя, что Лоуренс раздражен, не удивилась его резкому тону, когда он заговорил:

– Не помешает? Что вы имеете в виду? Просто объясни нам, приятель, в чем состоит это небольшое затруднение.

Мур с серьезным лицом обвел всех взглядом, будто выгадывал время, соображая, в каких выражениях преподнести свою новость.

– Ну, дело в том, что мы получили кое-какие сведения от своих доверенных лиц в другом агентстве. К несчастью, все те места, которые мы собирались вам предложить, выкупил другой бренд.

– Бренд чего? – спросила Кристина.

Мур взглянул на свои ботинки, хрустнул костяшками пальцев и только после этого ответил:

– Чая… Боюсь, это чай.

У Гвен поникли плечи. Она знала: все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– На рынке найдется место для бренда «Хупер». Я в это верю. Есть множество мелких фирм, которые продают чай. Но это означает, что нам придется запускать свою кампанию позже.

– И позволить им обойти нас? – спросил Лоуренс, потирая переносицу.

Рекламщик не улыбался, лишь неловко сглотнул.

– Если мы хотим составить конкуренцию «Липтону», главное – заявить о себе первыми, – сказала Кристина. – Кажется, я с самого начала ясно дала это понять.

– Я понимаю, – промямлил Мур, пытаясь выдавить из себя улыбку. – К сожалению, мы не причастны ко всему, что делают другие агентства. Мы стараемся как можем.

– Молитесь, чтобы не оказалось, что это один из ваших людей шепнул другому агентству о наших планах, – поджав губы, проговорила Кристина.

Гвен встала:

– Это не имеет значения. Кто бы что кому ни говорил, мы не уступим первенства в этом деле. – Кристина попыталась было перебить ее, но Гвен подняла руку, чтобы ее остановить. – Дайте мне закончить. Мы не уступим первенства. И запустим свою рекламную кампанию раньше конкурентов. Если вы сможете организовать, чтобы наши объявления были опубликованы в декабре, а не в январе, то наша сделка остается в силе. Если нет, все прекращается.

Лоуренс улыбался, а Кристина таращилась на нее с разинутым ртом.

Во время краткой паузы Мур оглядел лица своих клиентов.

– Ну? – сказала Гвен, силясь не обращать внимания на запорхавших в животе бабочек.

– Дайте мне срок до завтра. Где я смогу вас найти?

Настроение в тот вечер было не такое праздничное, как они рассчитывали. Кристина отложила встречу с юристом, который не слишком этому обрадовался. Он готовил контракты в крайне сжатые сроки, а теперь они пылились у него на столе и ждали подписания. Кристине удалось кое-как объяснить ему причины отсрочки; меньше всего им сейчас было нужно, чтобы инвесторы охладели ко всему проекту. Но они понимали: если Муру не удастся уладить дело и запуск кампании будет отсрочен, важное преимущество перед соперником будет утрачено.

Гвен, одетая в новое вечернее платье, была в приподнятом настроении, когда Кристина привела их в клуб «Аист» на Восточной Пятьдесят первой улице. Ближе к ночи там должен был выступать Кэб Кэллоуэй, и Лоуренс, как новообращенный любитель джаза, в предвкушении удовольствия сиял улыбкой, пробираясь сквозь толпу публики. Кристина на ходу кивнула какой-то женщине в атласном платье в цветочек.

– Кто это? – спросила Гвен, когда они разминулись с ней.

– Одна из Вандербильтов. Тут только деньги и гламур, дорогая.

Был как раз перерыв в выступлениях музыкантов, и Кристина, одетая в черный атлас, с блестящими светлыми волосами, покачивая бедрами, подошла к одному из трех музыкантов, сидевших за столиком в глубине зала, и поцеловала его в щеку, оставив на ней красный отпечаток напомаженных губ.

– Подвиньтесь, ребята, – сказала она. – Это мои друзья с Цейлона.

Бармен принес им несколько бокалов пива.

– С этой бурды не развеселишься, в ней и четырех градусов нет, – сказала Кристина и подмигнула бармену. – Нельзя ли ее немного оживить?

Гвен слушала, как Кристина болтает со своими приятелями. Пиво принесли вторично, на этот раз приправленное водкой, и Гвен поперхнулась от первого же глотка.

– Скоро введут полный запрет, – прошептала Кристина. – Это ужасное пойло – промежуточная мера.

Гвен глотнула еще разок, но бабочки не перестали трепыхаться у нее в животе. Кристине же, казалось, все нипочем – она выглядела оживленной и беспечной, как будто в ее в жизни все в полном порядке, и Гвен почувствовала, что почти не знает эту женщину. Здесь, в Нью-Йорке, она была стопроцентной американкой, не то что на Цейлоне. Сперва Гвен благоговейно трепетала перед ней, потом ревновала к тому, как легко она умеет очаровывать Лоуренса, а после того как купленные мужем акции резко упали в цене, злилась на Кристину. Теперь ее гнев немного поутих, и Гвен удивилась, обнаружив, что искренне восхищается американкой – ее жизненной силой и решительностью. Нужно было обладать немалой смелостью, чтобы явиться к ним с новой идеей, после того как предыдущая с треском провалилась.

Один из музыкантов встал, и Кристина пересела поближе к Гвен.

– Я так рада, что мы зарыли топор войны, – сказала она и пожала ей руку.

– Топор?

– Да ладно тебе, сама же знаешь, что я ужасно ревновала, когда Лоуренс вернулся из Англии с новостью, что женился на тебе.

– Ты ревновала его ко мне?

– А кто удержался бы? Гвен, ты красавица, причем красота твоя природная, мужчины это обожают. – (Гвен покачала головой.) – Разумеется, я рассчитывала, что Лоуренс будет счастлив с тобой как с матерью его детей и со мной в роли своей любовницы.