Богатая и любимая - Елена Зыкова

Катя, еще в Англии достаточно много наслушавшаяся о так называемых разборках русских гангстеров, среагировала на ситуацию четко — плюхнулась на живот и ползком укрылась в кустах. Однако дорогу она видела ясно, и голоса двух мужчин были тоже хорошо слышны.

Оказалось, что ей знакомы оба. Один оказался Аркадием Седых, на которого в холдинге Катя старалась не глядеть — сладкие красавчики были ей неприятны. Вторым оказался Максим Епишин — несколько раз он учил Катю, как правильно держать в руках теннисную ракетку и какой делать первую, силовую подачу.

Аркадий держал руки в карманах замшевой куртки, а Максим курил, потом спросил лениво:

— Ну и на кой хрен ты меня вызвал на рандеву?

— Нам надо поговорить как мужчина с мужчиной.

— Ишь ты, какой мужчина! Свирепый, как пьяный таракан, — насмешливо ответил Максим. — А ручонки зачем в карманах держишь? Небось вооружился?

— Нет, — Аркадий вытащил руки из карманов. — Не надо разговаривать со мной таким тоном. Это может плохо для вас кончиться.

— А чем это ты меня можешь напугать? Своим толстопузым папашей, по которому тюрьма истосковалась? Так я плевать на него хотел. Давай короче. Предмет разговора, как не трудно понять, Дарья Дмитриевна?

— Так.

Максим издевательски расхохотался:

— Пижон. Какой с тобой может быть мужской разговор?! С президентом холдинга решил переспать? Соблазнительно для такой швали, как ты!

Аркадий наконец вышел из себя и яростно крикнул:

— А ты-то кто?! Старый алкоголик, пропойца! Ни на одной работе не держишься больше года! Ты посмотри, какой ты истрепанный, вонючий! Один шаг остался до бомжа! Везде корчишь из себя молодого козлика, а тебе уже за сорок! Ты же давно труха!

Максим продолжал хохотать:

— Моя труха много качественней, чем твоя пустота в черепе!

Аркадий рванул из кармана маленький револьвер и, теряя рассудок, закричал:

— Ты, спившийся докторишка! Мне проще пристрелить тебя как собаку, киллеру заказать, чем пытаться разговаривать.

— Стреляй, щенок, — захлебывался смехом Максим. — Духа у тебя не хватит!

Неизвестно, чем бы завершилась эта стычка, но от поселка подкатил здоровенный черный «Крайслер», басовито посигналил, и как Аркадий, так и Максим уселись в свои машины и освободили дорогу. «Крайслер» осторожно протащил мимо них свой громоздкий корпус, а потом набрал скорость. Мужчины тут же восстановили прежнюю позицию.

— Ладно, — уже благодушно сказал Максим, вылезая из салона. — Мне будет любопытно выслушать твою позицию.

— Можете считать меня кем угодно. Хоть циничным жлобом. Но по-хорошему с вами не договоришься. Хотите, обменяемся машинами? Прямо здесь?

Максим отрицательно качнул головой, ответил спокойно:

— Меня устраивает моя колымага. А к чему этот обмен?

— Бросьте кривляться, хирург! — теперь издевательски захохотал Аркадий. — Все вы давно поняли. Меняемся машинами, — и вы не приближаетесь к Дарье Дмитриевне, ближе чем на километр! И не звоните! И не пишете писем. Зато катаетесь на моей почти новой машине. И вашу я вам оставляю!

— Щедрый ты человек, — не без одобрения заметил Максим. — Особенно когда платишь денежками папаши.

— У меня есть свои деньги! — обиделся Аркадий. — Они достались мне после смерти матери! Отец о них даже не знает!

— Ограбил покойную матушку? Пока остывала на смертном одре, в ее шкатулку залез? — поинтересовался Максим.

— Залез! Ну, принимаете автомобиль?!

— Соблазнительно, конечно. Но что такое автомобиль? Пять-шесть лет езды — и он разваливается, ржавеет и начинает ездить на тебе. Не пойдет.

Аркадий снова вытащил из карман пистолет и бросил его в кресла своей машины. Шагнул навстречу Максиму, остановился рядом с ним и сказал негромко, так что Катя едва его расслышала:

— Ну что ж. Тогда я зайду с другого конца. Пусть это непорядочно, но другого выхода у меня нет.

— Из чего нет выхода?

— Дайте договорить. Ведь у вас недавно сгорел отчий дом? Сгорел дотла. Вместе с любимой оранжереей.

Максим не ответил.

— И ваша любимая сестра оказалась на улице? Как я подозреваю, они будут скитаться по разным углам. Здесь вы дом или квартиру снять не в состоянии, и, следовательно, они укатят от вас куда-нибудь в провинцию. Разве не так?

— Допустим. Дальше что?

— Я вам дам денег на строительство нового дома. Быть может, вы на них не восстановите свои бывшие хоромы, но на солидный теплый сруб хватит.

— И сколько же? — без улыбки спросил Максим.

— Десять тысяч долларов.

Максим молчал.

Аркадий нырнул в салон «Фольксвагена» и появился с плоским кейсом в руках, положив его на капот своей Машины:

— Вот они. «Зеленый» к «зеленому».

Он щелкнул замками и раскрыл кейс.

Максим ответил осипшим голосом:

— На такие деньги Можно построить лишь крестьянскую избу.

— Пятнадцать тысяч. Больше у меня нет. Добавлю сейчас же, на месте.

— Даешь в долг?

— Нет. Безвозвратно.

— Расписку, конечно, попросишь?

— Так уж положено. Должны быть гарантии, что ты получишь деньги и потом не отработаешь задний ход.

— И расписку заверим у нотариуса?

— Зачем такие формальности? Мы же интеллигентные люди. Напиши расписку своей рукой, распишись — и мне этого будет достаточно. А тебе, хотя бы для начала строительства» будет достаточно пятнадцати кусков баксов.

Минута тяжелого молчания тянулась бесконечно. Аркадий снова сунулся в салон и вылез из него со свертком, замотанным в газету, хлопнул свертком о капот, сказал коротко:

— Здесь последние пять.

Максим медленно повернулся, сел в салон. Катя видела, как он достал из «бардачка» папку, извлек из нее лист бумаги и принялся писать гелевой ручкой. Работа заняла у него не более трех минут. Он вышел из машины и положил исписанный лист на капот, рядом с кейсом и пакетом. Аркадий скользнул по тексту глазами, аккуратно сложил его и засунул во внутренний карман куртки и проговорил с грустью в голосе:

— Плохой вы торговец, Максим. Ведь мою машину можно было продать куда как дороже.

— Плохой, — вяло согласился Максим, забрал деньги вместе с кейсом и вернулся к рулю.

Оба разъехались не прощаясь. Через десяток секунд Катя даже не слышала звука их моторов.

Она вылезла из кустов, и, не обращая внимания на боль в ступнях (защита из тряпок на ногах оказалась бесполезной), быстро пошла к дому.

Возле ворот она оказалась как раз в тот момент, когда они открылись. Выкатили желтые «Жигули», Малашенко приостановился и спросил:

— Катя, а где твой лихой скакун?!

— Сбежал, мерзавец! — чуть не заплакала Катя. — Ни с того ни с