Дуэль с Лордом Вампиром - Элис Кова

— Наверное, да. — Он колеблется. Я чувствую дискомфорт, сочащийся из каждого его дюйма. Я вижу это по тому, как он смещает свой вес, слегка сгорбив плечи.

— Расскажите мне, я предпочту знать всю правду, а не радужную. — Я встречаю его взгляд и удерживаю его внимание, устраняя все сомнения в том, что я собираюсь оставить этот вопрос.

Он тяжело вздыхает и молчит ненормально долго. Я перекладываю свой вес на перила, пока моя кожа не онемела и не посинела. Наконец, когда Руван заговорил, то медленно и с болью.

— Согласно истории Джонтуна, первыми людьми, пришедшими в Темпост, была небольшая группа путешественников, прибывших на праздник полнолуния. Они хотели изучить магию вампиров. И они получили больше, чем рассчитывали.

— Солос обнаружил, что человеческая кровь обладает большей силой и мощью для нас, чем другие. Возможно, из-за их связи с дриадами, которые впервые создали их. Возможно, из-за ритуалов фейри, которым их обучали. Скорее всего, это комбинация. Но они были слишком ценны для вампира, чтобы просто отпустить их после фестиваля. Они пришли к нам, ожидая тепла и гостеприимства, как фейри... а потом так и не увидели своих домов.

— Они стали пленниками?

Руван слегка кивает.

— Большинство вампиров не знали, что происходит в то время. Даже записи Джонтуна из замка о действиях Солоса кратки. Он укрыл свой народ от тяжести своих преступлений.

— Что же говорится в этих записях? — Мой желудок уже подрагивает, но я все равно спрашиваю. Я должна знать. Я не могу оставить этот вопрос без внимания.

— Человеческая кровь использовалась для раскрытия кровавого предания и усиления вампира. В конце концов, несколько человек были потеряны в результате экспериментов по укреплению тела. — Он повесил голову. — Эти записи были найдены лишь много позже... но, даже если большинство вампиров не знали всего масштаба происходящего, это не оправдывает их. Наша сила была оплачена жизнями невинных.

Я снова смотрю на город, позволяя словам впитаться в меня. Все эти возвышающиеся здания и их великолепие были построены благодаря силе кровавого предания, питающей вампиров. Их красота несколько омрачена непростительной историей.

— Когда это закончилось? — спрашиваю я.

— Незадолго до того, как было наложено проклятие. После смерти оставшиеся люди были уведены одним из своих... и в конце концов оказались по ту сторону Фэйда. Солос не смог переправиться со своими армиями, чтобы вернуть их. Когда он попытался послать туда поисковый отряд, люди вступили в бой.

— Первые охотники, — понимаю я. Эта группа людей, спасаясь от ужасов, стала основателями Деревни Охотников. Наша история с самого начала была пропитана кровью и ненавистью к вампирам. — Вот почему ты решил, что якорь анкер находится по ту сторону Фэйд, и почему именно охотники заложили его.

— Я не могу сказать, что мы не заслужили проклятия. — Его признание поразило меня. О проклятии всегда говорили как о самом ужасном, что случилось с вампиром. Но истинная история гораздо сложнее. — Я не жду, что ты простишь меня за поступки моих предков, но я сожалею о них. И как только проклятие будет снято и сила вампира восстановится в полном объеме, я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед жителями Деревни Охотников.

Я молчу. Ветреный воздух Темпоста леденит мои мысли. Я ищу в глубине себя раскаленную ярость, которую когда-то испытывала к вампирам, и ничего не нахожу. Она остыла и превратилась в более твердую решимость — в ту женщину, которой я стараюсь стать. Даже перед лицом этих откровений я все еще не ненавижу этих людей. Проклятие было наложено три тысячи лет назад. За сто лет до рождения самого Рувана.

Руван отходит в сторону. Я хватаю его за руку и за щеку, возвращая его взгляд к своему.

— Я буду держать тебя за это, ты знаешь, — говорю я мягко, но твердо.

— Ты меня ненавидишь? — шепчет он, глаза блестят.

— Опять ненавижу? — Я слабо ухмыляюсь. Он хмыкает от удовольствия. Это самое близкое к легкомыслию, что мы можем сейчас найти. — Не ты накладывал проклятие. Я не виню тебя за это и не виню за то, что ты хочешь спасти свой народ. Это проклятие, оправданное или нет, когда оно было наложено, сейчас вредит всем нам. Я думаю, что основатели деревни хотели бы, чтобы оно закончилось, если бы знали, что их собственный народ пострадает и будет навсегда связан с вампиром. Мы должны двигаться дальше.

Руван смотрит на меня так, словно я источник луны и звезд. Его губы слегка раздвигаются, лицо расслабляется, и на короткую секунду мне кажется, что он вот-вот заплачет. Но потом — смех.

— Можно я тебя поцелую? — спрашивает он. Учитывая наши действия по отношению друг к другу, я удивлена, что он считает нужным спрашивать. И все же, после нашего сегодняшнего разговора, я ценю это — и его за это — еще больше.

— Можно.

Он притягивает меня к себе, целует крепко, но нежно, и на краткий миг мир замирает.

В этом поцелуе нет ничего особенно чувственного. Возможно, именно отсутствие похоти делает его еще более сладким. Это выражение чистой радости и согласия с мужчиной, которого я узнала и о котором забочусь. Сегодняшнее посещение музея было, возможно, одним из лучших дней в моей жизни, и именно этот человек — не лорд вампиров или его предки — подарил мне его.

Я собираюсь сказать ему об этом, пока мы наклоняемся, но тут вдали раздвигаются тучи. На нас падает луч солнца, окрашивая все в золотистый цвет. Это было бы живописно, если бы Руван не поморщился.

— Хочешь зайти внутрь? — мягко спрашиваю я. Я думаю, не стало ли солнце более жгучим с развитием проклятия на нем. Это еще одно напоминание о том, что он исчезает из этого мира. Ему не суждено долго оставаться с нами.

— Нет, я хочу увидеть закат. Я не знаю, сколько мне осталось увидеть. — От того, что он озвучивает мои мысли вслух, становится еще хуже.

— Тебе нужна моя кровь? — спрашиваю я.

— Не здесь, — пробормотал он, внезапно почувствовав дискомфорт. Неужели он не хочет, чтобы Винни или Каллос увидели?