Триумф в школе Прескотт - Кейтлин Морган Стунич

Мы получили ключи от наших машин у парковщика — Господи, это место было похоже на чертову сумрачную зону — и направились в самую роскошную часть Оак-Парка, в кафе, где подавали кофе, который реально добывали из задницы дикой кошки. Он назывался лювак или как-то так, и это на самом деле кофе, сделанный из бобов, которые съел мусанга, а затем высрала обратно.

Вот, что богатенькие делали с их деньгами: ели кошачье дерьмо.

— Тридцать пять долларов22 за чашку кофе, которое было кошачьим пометом? — подавилась я, когда мы зашли в модное заведение с высокородными идиотами-потребителями.

Раньше производители кофе просто искали кошачьи экскременты и продавали их — судя по всему, кошки едят только самые качественные кофейные ягоды и отходы жизнедеятельности животных…что-то, от чего у него хороший вкус.

Теперь же с индустриальным бумом, люди разрушили все способы, какими оперировали раньше: большинство продаваемого кофе лювак было получено от диких кошек в клетках, которых насильно кормили дрянной кофейной вишней, как гусей жестоко откармливали для получения фуа-гра.

Ага, еще одна «политическая глупость», которой мне предстоит возмущаться. Я на самом деле абсолютно ненавижу богатых людей. В основном миллиардеров. Миллиардеры — дьяволы. Триллионеры подобны... антиматерии, которая поглощает и питается обществом, как рак.

В конце концов мы нашли Дональда, который сидел один за столом в углу с телефоном в руке и слабозаметным словом «Насильник», вырезанное на его лбу. Так как это часть выполнения моего списка, я решила не спрашивать. Эта тайна привносила забавы.

Как только наши тени упали на Дона, он поднял взгляд, и на мгновение промелькнуло узнавание. Конечно, в ночь нападения, мы были в масках, но я знала, что в ту секунду, когда его глаза остановились на нас, он уже слышал слухи, что он уже знал, что Хавок были ответственные за это.

Я не знала, помнил он или нет ту «шлюху с южной стороны», которой хвастался перед друзьями.

— Блять, святое дерьмо, — выдохнул он, а затем я увидела, как участился его пульс, как дрожали его руки, увидела бешеный толчок колена, когда он ударился ногой об испачканный бетонный пол. — Ты.

— Я, — ответила, одарив его своим лучшим волчьим оскалом, своей улыбкой пса войны, своей улыбкой Хавок.

— Ты так, что…, — Дональд замолчал, его внимание перемещалось с мена на Вика, с Аарона на Хаэля, с Оскара на Каллума.

Его дерьмово-карие глаза снова вернулись ко мне, страх пронзил его, как молния. Шум кафе на заднем фоне был довольно-таки приятный, даже если они подавали кофе из кошачьего дерьма. Я села напротив Дона, и у него была сильно заметная реакция на мое присутствие.

— Помнишь, как подмешал рогипнол мне в напиток? — спросила я, наклоняясь вперед и всматриваясь в его лицо. — Когда ты позвал своих друзей, чтобы отведать шлюху с южной части?

Дон лишь уставился на меня, словно он был Скруджем, а ситуация — какая-то старинная история, где я — призрак прошлого Рождества, и ему действительно позволено какое-то искупление. Дело в том, что это не его история, она — моя. Она всегда была моей.

— Отвечай моей жене. Сейчас же, — огрызнулся Виктор таким образом, что Дональд вздрогнул, как будто его только что ударили в эти его новые яйца.

— Помню, — умудрился выдавить Дон, сжимаясь в комок. — Слухи…Хавок…, — он сглотнул комок в горле, его кадык дрогнул, дебютный богач, которым он был раньше, давно исчез и, скорее всего, был настолько сломлен, что больше не появится в этой жизни. — Вы вернулись, чтобы убить меня.

Я продолжала улыбаться, вправду стараясь наслаждаться радостью, которую испытывала в данный момент, смотря как за монстром охотятся еще монстры побольше, получше и подобрее.

Именно поэтому я хотела увидеть Дона, кошмар из моего прошлого, превратившегося в пепел. От этого ужасные воспоминания о нем становились каким-то образом более приятными, как видеть погребенного заживо Найла Пенса.

— Пока нет, — сказала я, одаривая его взглядом, который, я надеюсь, он воспримет очень, очень серьезно. — Но убьем. Если я когда-нибудь услышу, что ты обидел другую девушку, ты будешь страдать. И не думай, что мы не сможем найти тебя. Не важно, куда ты побежишь, не важно, где ты спрячешься. Будь то в нашей стране или в другой, я потрачу миллиарды долларов наследства своего мужа, чтобы убедиться, что ты страдаешь.

Дон вздрогнул, и я на короткое мгновение я подумала, не убить ли его. Но опять-таки, видеть, как он съеживается, боится и дрожит было очень весело.

— Сделай что-то хорошее для мира, Дональд, или мы тебя найдем…это я тебе обещаю, — я села обратно на стул, а затем кивнула в сторону двери. — А теперь, свали нахрен отсюда, пока я не передумала.

Богатый напыщенный мудак вскакивает с места, оставляя свой кошачий помет. Если честно, я бы скорее выпила собственную мочу, так что я отложила это в сторону, когда мальчики поднесли стулья и сели вокруг меня. Впервые на нас не смотрели так, словно нам тут не место — униформы Оак-Вэлли выставляли нас в совсем ином свете — и я решила, что мне это тоже не нравится.

Я не хочу сливаться с толпой, я хочу выделяться.

— Мне заказать всем нам кофе? — спросил Оскар, и я кивнула, поднимая палец в предупреждении.

— Но, не кофе из кошачьего дерма, обычный кофе, — сказала я, и он рассмеялся.

Он на самом деле рассмеялся, что не было насмешкой, издевкой или сухостью. Меня бросило в дрожь, когда Оскар встал, Хаэль присоединился к нему на кассе, чтобы помочь донести заказ.

— Ты уверена, что тебя все устраивает? — уточнил Вик, его рука скользнула вверх под моей юбкой, чтобы он мог погладить шелковую кожу на внутренней стороне моего бедра.

Тогда-то дрожь превратилась в сотрясающий жар, который, я знала, мне придется утолить до конца дня. Мы не совсем достаточно потрахались. Конечно, мы пережили стрельбу в школе, выкидыш и зачисление в школу для людей, которые считают, что из кошачьих какашек получается вкусный горячий напиток, но я не намерена заканчивать школу монашкой.

— Меня все устраивает, — сказала я, посмотрев на него. — Дональд не стоит нашего времени. Ты видел