Дилогия «Аконит, Фантом» - Ирена Мадир

Короткое облегчение сменилось Голосами куда более четкими. 5897 смотрел на 9888, он светился, а потом опустил взгляд на свои руки и понял, что тоже светится. И вообще, в коридоре стало слишком светло. Все кирпичи светились. А потом последовали еще несколько громких звуков и ослепляющих вспышек света. После них вместо двух кирпичей, выбежавших в коридор, остались трупы с выжженными глазницами, пахнущими паленой плотью.

Среди людей началась паника. А кирпичи спешно собирали упавшие пилюли, запихивая их в рот. Ни у кого из них не было сомнений, что послужило смерти других – Голоса. Значит, их нужно было заглушить как можно скорее.

– Стойте! – заплаканная 8998 выскочила из комнаты, вцепилась в запястья 5897 и 9888 и с жарким безумством воскликнула: – Это наш шанс!

– Шанс? – глупо переспросил 5897, проглатывая пилюлю.

– Убежать!

– Зачем? – искренне не понимал 9888. Действительно, ведь они кирпичи, а здесь их место. Зачем бежать, да и куда?

– Тут только боль! А я слышала, что за стенами есть другой мир! И я знаю, что мы пришли оттуда! Нам нужно уйти!

Препираться не было сил, да и оставить 8998 в таком состоянии было нельзя. Они побежали за ней по коридору, пока она не остановилась у знакомого кабинета Миллера. А затем щелкнула пальцами, на кончиках которых появился огонек.

– Как ты это сделала? – удивился 9888.

– Видела, как Миллер делает так. Я и вас научу! – пообещала она, стряхивая огонек. Он был ярко-красным, но, когда языки пламени начали касаться бумаги и других вещей, огонь становился самым обычным.

Они вновь бежали, а за ними разгоралось пламя и что-то иногда гремело. Весь свет в лаборатории выключился, а люди куда-то делись, но они продолжали бежать. Они не остановились даже тогда, когда заметили в приоткрытой двери других людей. Они были большими, взрослыми, как люди в белом или сером, но больше походили на кирпичей. Позже Аконит понял, что это были другие подопытные. Те, кто был менее ценен, чем младшие.

А потом 8998, 9888 и 5897 выбрались наружу. И не только они. Некоторые кирпичи тоже выбрались. И нужно было решить, куда идти, бежать ли, переплыть ли реку? И если плыть, то в какую сторону? Впереди виднелась громада моста, а по обе стороны был город. С одной стороны он был ярко освещен, а с другой – тонул в темноте, к тому же оттуда тянуло чем-то вонючим.

– Наверное, там безопаснее, – пробормотал 5897, глядя на свет от фонарей на берегу.

– Не все, что выглядит дружелюбно, действительно дружелюбно, – ответил 9888 со своим странным произношением.

8998 решила плыть к смраду и мраку:

– Там будет проще спрятаться, – сказала она.

Аконит мог только поблагодарить ее, потому что выбор был верным. Они затерялись в узких улочках Клоаки среди грязных оборванцев.

А позже они выдумали себе почти настоящие имена из букв.

Глава 27. Сострадание богини

Кора смотрела пустым взглядом в стену, словно могла видеть сквозь нее. Видеть Клоаку с обшарпанными домами, со смогом и темным небом, обсыпанным веснушками звезд. Она пыталась понять, что из того, о чем поведал Аконит, хуже. Ответ был – все.

Столица негодовала, когда узнала, что под их носом существовала лаборатория, где ставили эксперименты над людьми, но самого главного никто так и не узнал: там были «кирпичи». Расчеловеченные взрослые и дети, которые искренне верили в то, что они – «материалы» для строительства пресловутого светлого будущего.

– Прости, – шепнул Кристофер. – Я должен был искать тебя, должен был…

– Вряд ли ты мог противопоставить что-то людям, у которых в услужении был маньяк, которые легко подделали экспертизу и вышли сухими из воды, сумев свернуть суд и заткнуть рты прессе, – флегматично пожал плечами Аконит, задумчиво водя ладонями над протезом, который отвечал лязгом, а вмятины на нем выпрямлялись.

– Но… Ты Гилберт. Ты мой сын. И я узнал об этом… Так, – Кристофер неопределенно взмахнул руками, – по сути, случайно. А ты вообще собирался мне признаться?

– Нет.

– Но почему? Я ведь твой отец!

– Потому что, – Аконит поднял голову, устало выдыхая, – никто не заслуживает сына-убийцу.

Кора закусила губу, а Кристофер отвернулся. На какое-то время воцарилась тишина. Слышно было только легкое постукивание по металлу, а затем шипение пара из протеза.

– Неважно, какой сын, – наконец отозвался дядюшка Крис, – главное, что живой.

Аконит хмыкнул и принялся прилаживать протез к креплению на суставе.

– И что дальше? – спросила Кора тихо.

– Я найду тех, кто был связан с лабораторией и не понес должного наказания, а затем убью их. Конечная цель – тот, кто все устроил. Человек, которого мы видели лишь раз. Думаю, он все это начал. Он же заставил суд замолчать, замял всю суету с лабораторией.

– Кто он? – нахмурился Кристофер.

– Не знаю. Так и не выяснил, и даже связи Донни не помогли.

– Донни?

– 8998. Белладонна.

– Не та ли эта Белладонна, что подмяла под себя несколько районов, организовав банду?

– Ну… Она скорее отжала несколько банд. Но да. Ты прав.

– Говорят, она связана с пыльцой – новым веществом, которое распространено в Клоаке.

– Она его создала. Для нас. Для себя, меня и 9888. Когда мы покинули лабораторию, вернулись Голоса, и никто из нас не хотел взрываться. К тому же у нас начались сильные ознобы, боли в мышцах и даже костях, нас тошнило, и мы не могли даже дремать…

К тому времени 8998 уже придумала себе имя Белладонна, по имени растения, яд которого так и не убил ее. Я тоже взял похожее – Аконит. Так что она подумала, что будет забавно назвать вещество пыльцой. То, что распространяется теперь в Клоаке под названием пыльцы – куда более легкая версия того лекарства, что мы употребляли.

– Это… ужасно… Кто продавал вам компоненты?

– Добрый человек, – усмехнулся Аконит, – он был связан со старыми бандами. И даже договорился с дедом, чтобы тот впустил нас пожить к себе.

– Джозеф Смит? – раздраженно мотнул головой Кристофер. – Вот почему чистые документы? А имя зачем менял?

– Нужно было что-то непримечательное. Джон Смит в самый раз. Да и зваться именем умершего друга было как-то… Неприятно.

– Друга? Он сбывал детям голд- и сильвер-даст!

– Ну… Мы уже были взрослыми. Ты что, забыл? Прошло достаточно времени. Мне было… Похоже, девятнадцать или двадцать.

Кристофер, который, кажется, действительно забыл,