Академия Высших: студенты - Марта Трапная

Она вопросительно смотрела на Сигму. Сигма пожала плечами.

– Тогда будет вопрос у меня. Зачем ты плавила землю?

Сигма снова пожала плечами. Но вообще-то, вдруг поняла Сигма, будь она на месте куратора, ее бы тоже заинтересовал этот вопрос.

– Я не знала, что меня переводят. Я была к этому не готова. У меня в нашем филиале остался друг. Я попросила у декана разрешения хотя бы поговорить с ним, а он не разрешил. Я расстроилась.

– Ого, – сказала Эвелина и неожиданно погладила Сигму по руке. – В таком случае я постараюсь тебя не расстраивать.

Сигма одернула руку. Может, конечно, здесь так принято, но с чего вдруг эта женщина, которая видит ее пару минут, уже решила, что имеет право ее трогать?

– Послушай, Сигма, я думаю, что ты считаешь все происходящее ужасно несправедливым.

– Ужасным, – сказала Сигма. – Я считаю это ужасным. Справедливость – понятие относительное.

Эвелина вздохнула.

– Давай я тебе кое-что объясню. Представь себе два полюса. На одном – допустим, плюс. На другом, соответственно, будет минус. Они генерируют нашу действительность. Каждый полюс – свою реальность. И там, где реальности встречаются – они уничтожают друг друга. Вечная катастрофа. Если что-то пойдет не так, возникнет какая-то флуктуация – одна из волн реальности докатится до полюса. И это будет конец! Всему. Но на самом деле все немного иначе. Мы научились управлять этими силами и сдерживать их.

Эвелина начертила пальцем на планшете круг и он неожиданно наполнился перламутровым мерцанием. Эвелина смотрела на него секунду, а потом провела вдоль экватора волнистую линию, деля его пополам. На той половине, что была ближе к Сигме, перламутр потемнел и стал багряным. Эвелина окунула палец в багрянец, как в краску, поднесла его к перламутровой половине и стряхнула туда темную каплю, а затем то же самое проделала с перламутром.

– Вот это – две реальности, – сказала Эвелина. – Одна из них тяготеет к плюсу, другая к минусу. Капли – наши филиалы. Только так получается поддерживать равновесие между ними. Если тебя перевели сюда, значит, так надо. Не для тебя, а для всех нас. Я имею в виду не Академию, а все, что существует вокруг. Все миры, связанные и не связанные. Все вероятности. Вообще всё существующее. Вы все – и деструкторы и конструкторы – очень большая сила. Каждый из вас. И мы с тобой сейчас находимся в темной половине. Ты понимаешь меня? По какой-то причине баланс сил сместился, и тебя перевели сюда, чтобы его восстановить. Очень грубо, конечно, но надеюсь, понятно?

Сигма устало посмотрела на Эвелину.

– Я не хочу спасать мир, если вы об этом. Я хочу его разрушить. Я же деструктор.

Эвелина покачала головой.

– Речь не о мире. Речь о существовании как факте.

– Вы думаете, для меня есть разница?

Эвелина хлопнула в ладоши и засмеялась, будто Сигма сказала что-то смешное. Круг с перламутром исчез.

– Что ж, в таком случае мне остается только последовать совету декана и усилить всю защиту, раз нам достался такой деструктивный деструктор.

– Декана? – переспросила Сигма.

– Да, – кивнула Эвелина. – Кай наш декан. И ваш тоже. У обоих филиалов одно и то же руководство. Это же естественно! А теперь пойдем, я проведу тебе краткую экскурсию по Академии и покажу твой новый дом.

Глава 36. Какой же придурок!

Мурасаки забрался на последний ряд – тот, который находился выше остальных. Самое удобное место, если хочешь слушать лекцию, смотреть на лектора и при этом не попадать под пристальный взгляд лектора. Тем более, что этот лектор был не из тех, с чьим взглядом приятно встречаться. Такой мазнет по лицу – как морозом обожжет. Приглашенная звезда по этике высших. Мурасаки даже имя его толком расслышать не смог – сплошные согласные с прищелкиванием на грани слышимости.

– Впрочем, – сказал лектор после представления, – все равно вы не запомните, а если и запомните, то не сможете произнести, поэтому зовите меня просто Хо Чи.

Так Мурасаки его и называл – и про себя, и когда надо было обратиться напрямую, чтобы задать вопрос. Хотя с каждой лекцией вопросов оставалось все меньше и меньше, как и желания их обсуждать. Эти все вопросы, которые встают перед каждым деструктором или конструктором, все равно и итоге придется решать самому. К лектору с ними не придешь. Что толку знать, что когда-то такой-то и такой-то решили вот это и вот это, и поэтому получилось вот это и вот это? А что было бы, если бы не решили? Никто не знает. А что с ними самими было, после того, как они это решили? Но стоило спросить об этом у звезды по этике, как он мгновенно переходил на личность Мурасаки, доказывая, насколько она незрелая, раз его интересует судьба одного-единственного Высшего, а не последствия для мира в целом. «Для своего вопроса вы выбрали не тот масштаб», – сказал он в последний раз. Над Мурасаки не засмеялись разве что потому, что слишком его любили. Задай этот вопрос кто-нибудь другой – обидных смешков было бы не избежать.

Но сейчас Хо Чи опаздывал, и Мурасаки рассматривал однокурсников. Что-то с ними было не так. Чоки с Растом шипели друг на друга, как змеи, которые встретились на узкой тропинке. Отсюда, сверху, Мурасаки не слышал их слов. Но выражение лиц – будто вот-вот и подерутся. А может, и подрались бы, если бы не вечная расслабленность Раста.

Бли со скрипом отодвинула свой стул в сторону от Вайолет и демонстративно отвернулась. Вайолет презрительно фыркнула и бросила «истеричка». Марина ехидно смеялась, у Коралл уши и шея заливала краска.

Мурасаки поморщился. Еще чуть-чуть и здесь все взорвется.

– А тебе что не нравится, красавчик? – на стол рядом с Мурасаки плюхнулась сумка, а на стул – Киро.

Мурасаки повернулся к Киро.

– Твои вопросы.

– Мои вопросы вызывает исключительно твой