Огненный крест - Диана Гэблдон

сегодняшних гостей сражался при Пестонпансе, и пусть их потом разбили в Каллодене, но сперва они разгромили армию Джона Коупа и любили вспоминать о славной победе. Горцы, которых там не было, много слышали о той битве. Даже Мюллеры, которые знать не знали ни о каком Карле Стюарте и понимали одно слово из десяти, подпевали припеву, размахивая чашами после каждой фразы. В общем, веселились от души.

Последние строки толпа ревела уже хором, заглушая голос Роджера.

Эй, Джонни Коуп, где же ты есть?

Вставай, барабаны бьют!

Коли не струсишь завтра, то здесь

Я жду тебя поутру.

Он сыграл последний аккорд и под шквал аплодисментов поклонился. Разминка завершена, настало время кульминации. Улыбаясь и кивая зрителям, Роджер встал с табурета и исчез в тенях возле разрезанной свиной туши.

Там его уже ждала Брианна, и Джемми бодро хлопал глазами у нее на руках. Она поцеловала мужа, отдала ребенка, а взамен забрала бойран.

— Потрясающее выступление! Подержи, я принесу тебе еды и пива.

Джем, как всегда, потянулся за матерью, но, оглушенный ревом пламени, плакать не рискнул — прижался к Роджеру и сосредоточенно сунул в рот большой палец.

Роджер весь взмок от напряжения, сердце бухало в груди, и воздух холодил разгоряченное лицо. Ребенок приятно оттягивал руки. Выступление и впрямь удалось… лишь бы Фрейзер оценил.

К тому времени, как вернулась Брианна с кружкой пива и оловянной тарелкой, заваленной нарезанным мясом и жареным картофелем, место Роджера в кругу костров занял Джейми.

Он стоял, высокий и плечистый, в своем лучшем сюртуке и синем килте, волосы свободно вились по ветру, только сбоку была заплетена тонкая косичка с пером. Пламя играло на золотой рукояти кинжала и броши, удерживающей плед. Джейми выглядел настоящим джентльменом, суровым и полным решимости.

Мужчины тут же осадили своих говорливых соседей, и толпа притихла.

— Вы все знаете, зачем мы здесь, — начал Джейми безо всяких предисловий. Он поднял руку, в которой держал скомканное письмо губернатора; красное пятнышко печати отчетливо виднелось в ярком свете костров. Толпа воодушевленно заворчала. — Долг призывает нас служить закону и губернатору.

Старый Герхард Мюллер повернул голову, прислушиваясь к переводу, который один из зятьев шептал ему на ухо. Одобрительно кивнув, он заорал: «Йа! Ланг лебе губернатор!» По толпе прокатился смех и ответные выкрики на гэльском и английском.

Джейми дождался, когда шум утихнет, затем медленно повернулся, кивая каждому. И наконец указал на крест, мрачно стоящий за его спиной:

— В горной Шотландии накануне битвы вождь поджигал крест и проносил его по всем землям клана. Так он показывал своим людям, что надо брать оружие и ехать в замок.

Толпа зашевелилась — люди принялись толкать друг друга и одобрительно поддакивать. Кое-кто уже слышал о таком ритуале. Другие подались вперед, жадно хватая каждое слово.

— Однако это новая земля и мы — не клан, а друзья. — Джейми улыбнулся Герхарду Мюллеру. — Йа: фройнт, соседи и земляки. — Он посмотрел на братьев Линдси. — Товарищи по оружию. Но не клан. И я ваш командир — но не вождь.

«Черта с два не вождь», — подумал Роджер. Он допил одним глотком остатки пива и отставил тарелку. Ужин подождет. Он вернул ребенка Брианне и забрал бойран.

Джейми вытащил из костра горящую ветвь и высоко ее поднял. Отблески пламени заострили его черты.

— Пусть Господь станет свидетелем нашей воли, пусть Он дарует нам силы. — Джейми замолк ненадолго, чтобы немцам успели перевести его слова. — А этот огненный крест знаменует крепость наших убеждений, волей Господнею охраняя наши семьи и наши дома.

Он коснулся факелом вертикальной перекладины, и темную сухую кору лизнул алый язычок.

Все замерли в ожидании. Толпа не издавала ни звука, только шелестело общее дыхание. Все смотрели на крошечный огонек, колыхавшийся на ветру.

Пламя понемногу разгоралось. Сосновая кора засветилась малиновым, потом белым, рассыпалась в пепел — и огонь пополз вверх. Крест был большим и крепким, он будет гореть всю ночь, озаряя всполохами двор, пока люди пируют вокруг него, становясь теми, кого видел в них Джейми: друзьями, соседями, братьями по оружию.

Фрейзер убедился, что пламя не угаснет, и бросил факел в костер.

— Пусть Господь одарит нас мужеством и храбростью. И, если будет на то Его воля, Он дарует нам мир. Выступаем утром.

Джейми отошел от костра, ища взглядом Роджера. Тот кивнул ему и тихонько запел из темноты те самые строки, которыми Джейми хотел завершить сегодняшний вечер.

Цветок шотландский дикий

Увидим ли мы вновь

На холмах и в долинах,

Где проливали кровь?[42]

Песня о победе шотландцев при Бэннокберне была отнюдь не «подстрекательной», скорее торжественной и меланхоличной. Впрочем, не тоскливой, а полной гордости и решимости. Она даже старинной не была — Роджер лично знал ее автора. Джейми слышал ее пару раз и потому одобрил исполнение.

Сказал король английский:

«Пойду на вас войной».

Но гордых англичан

Прогнали мы домой.

Шотландцы неуверенно вторили куплету, но припев подхватили уже все вместе.

…Но гордых англичан

Прогнали мы домой.

Роджер вспомнил вчерашний разговор с Бри. Лежа в постели, они вдруг завели речь о выдающихся современниках, о том, удастся ли им пообщаться с Джефферсоном или Вашингтоном. Дух захватывало от одной мысли — а ведь это вполне возможно! Брианна упомянула Джона Адамса и процитировала его крылатое выражение: «Я сражаюсь ради того, чтобы мой сын мог стать торговцем, а его сын — поэтом».

Холмы пусты отныне,

И лег листвы покров

На землю, что под властью

Извечнейших врагов

И где король английский

Ходил на нас войной,

Но гордых англичан

Прогнали мы домой.

Им предстоит сражаться с армией не Эдварда, а Георга, но гонору у англичан меньше не стало. Роджер мельком увидел Клэр, стоящую с женщинами на другом конце двора. На лице у нее замерло отстраненное выражение, волосы вились на ветру, а в золотых глазах затаилась странная тень.

Им противостоят те же гордые англичане, с которыми ей уже доводилось сражаться. Англичане, из-за которых погиб его отец. У Роджера перехватило горло, и он сглотнул, продолжая петь. Ни Адамс, ни Джефферсон никогда не воевали, у Джефферсона вовсе не было детей. Адамс был поэтом, чьи слова эхом прошли сквозь года, воодушевляя армии, воспламеняя сердца людей, готовых умереть за свою страну.

«Может, это все из-за волос?» — подумалось вдруг