Под мраморным небом - Джон Шорс

Близился полдень, и Низам, думаю, тоже был не прочь отдохнуть. Он свернул с дороги и направил коня вдоль русла высохшего ручья. Через некоторое время мы выехали на широкое пространство, покрытое песчаником, миновали выбеленный солнцем скелет верблюда. Низам вновь вывел нас к ручью и, к моей великой радости, нашел наполненную водой впадину в земле, заслоненную кустами и нависающим каменным выступом. Мы стреножили наших лошадей и устроили лагерь.

Низам устремил взгляд на север:

– Наверно, они уже поубивали друг друга либо напились в ближайшем селении.

– Это были деканцы?

Он кивнул, разматывая свой пропитавшийся потом тюрбан, и сказал:

– Люди твоего брата более дисциплинированны. Они не погнались бы за нами.

– Почему?

– Потому что мы могли бы заманить их в ловушку.

Мы наполнили водой наши бурдюки, потом подвели к озерцу коней. Низам не позволил им выпить слишком много, оттащил их от воды, едва они успели утолить жажду.

– Если хочешь, моя госпожа, можешь искупаться. Я помоюсь позже.

Я очень устала и хотела одного – лечь спать, но мысль о том, чтоб окунуться в прохладную воду, была заманчива. Как только Низам натянул навес и лег, я быстро разделась. Сидя на корточках на камне, ополоснула свою одежду и повесила ее сушиться на кусте. Потом осторожно вошла в воду и, издав сладостный стон, села на дно. Я не купалась две недели и теперь песком стала стирать грязь со своего тела. Я отметила, что сильно похудела за время нашего путешествия, хотя и раньше была сухощавой. Меня это мало удивило, зато было неприятно, что мое тело начало стареть. Кожа не была уже такой упругой, как прежде, местами обвисла. Мне шел тридцать седьмой год, и я знала, что красота женщины недолговечна. Возможно, моя красота уже увяла.

Рассерженная, я домылась, потом надела влажную тунику. Когда я села рядом с Низамом, он открыл глаза.

– Ну, как, хорошо покупалась? – спросил он.

Я пожала плечами, пальцами расчесывая волосы.

– Я думала не о купании. – Низам из вежливости не стал осведомляться, чем были заняты мои мысли, и потому я спросила: – Можно задать тебе один вопрос? Правда, он глупый.

– Как сказать...

Я вздохнула, засмущавшись, будто девчонка. Почему на поле брани, где мне совсем не место, я уверена в себе, а когда дело касается любви, вся моя уверенность улетучивается без следа?

– Как ты находишь, я все еще привлекательна? – робко спросила я. Низам вздрогнул, и я, не дожидаясь его ответа, продолжила: – Понимаешь, мы не виделись с Исой пять лет. А вдруг он нашел кого-то моложе и привлекательнее? Почти все мужчины так делают. Почему он должен отличаться от них, тем более что меня не было рядом с ним все эти годы?

– Почти все мужчины глупцы, – сказал Низам с серьезным видом.

– Почему же? Ведь куда приятнее проводить время с молодыми женщинами, красота которых еще не начала увядать...

– И которые настолько глупы, что от них в сон тянет.

– Разве мужчинам есть дело до того, глупая женщина или умная? Моему мужу, например, все равно. Да и почти все вельможи имеют любовниц вдвое моложе себя. Вероятно, эти девушки дают им нечто такое, что не можем дать мы. Возможно, рядом с юными красавицами мужчины чувствуют себя моложе. Или мужчинам нравится, когда их видят вместе с юными красавицами.

Низам сел, обвел взглядом наш лагерь:

– Что на уме у других мужчин, я не знаю. Но я знаю себя. И знаю Ису. Он любит тебя и никогда не потеряет к тебе интерес.

– Но ведь он любит все прекрасное, Низам. Вспомни Тадж-Махал, другие творения Исы. Зачем такому мужчине старая вещь, если он может приобрести что-то новое?

– Ты не вещь, – возразил Низам. – И возможно, этим как раз мы и отличаемся от других мужчин. Большинство воспринимают женщину как вещь, а мы... – он умолк, смутившись. – Я не поэт, моя госпожа, не умею красиво говорить. Но мне кажется, что для нас вы... как белые слоны. Мы ищем вас всю жизнь и прикипаем к вам всей душой, когда наконец находим.

За все годы, что я знала Низама, я впервые слышала, чтобы он так говорил. Он стал более уверен в себе или я наконец-то научилась обращаться с ним как с равным? Я надеялась, что верно мое первое предположение. Я взяла Низама за руку, думая, что, пожалуй, не могла бы любить его сильнее, будь он моим братом.

– Спасибо, мой добрый друг, – сказала я. – Я тебя не достойна. Правда. – Низам покачал головой, но я не стала ни в чем убеждать его, а вместо этого спросила: – И кто же, мой воин-поэт, твой белый слон?

Низам рассмеялся, хотя смеялся он редко.

– Она, скорее, пурпурная. Во всяком случае, другой такой женщины уж точно не найти.

И я вдруг ее представила.

– Ладли! – воскликнула я, хлопая в ладоши. – Ты любишь Ладли!

Низам оторопел:

– Как... как ты догадалась?

– Лучше спроси, как я раньше не догадалась. Как можно быть такой слепой. – Я прикусила губу, погружаясь в воспоминания. Я очень давно не видела Низама и Ладли вместе, но в наши юные годы, когда Ладли была влюблена в Дару, я ведь столько раз замечала, как Низам на нее смотрит. – Давно ты ее любишь? – взволнованно спросила я.

– Пожалуй, приготовлю я обед, – проговорил Низам.

Я по-дружески хлопнула его по плечу и повторила вопрос:

– Давно?

– Очень, – произнес он, отводя глаза.

– Она знает?

– Если б и знала, что ей до того? – с нотками горечи в голосе ответил Низам. – Я никогда не буду ей ровней. – Он встал и принялся собирать хворост.

– Вздор! Полная ерунда!

– Нам нужно поесть и отдохнуть, моя госпожа.

Я пропустила его слова мимо ушей, потому что уже думала о том, как мне увести Ладли у Аурангзеба и заново познакомить ее с Низамом. Я знала, что моя подруга презирает мужчин, но надеялась, что она сумеет посмотреть на Низама моими глазами и увидеть в нем человека, который будет беззаветно ее любить. Я обязана свести их, думала я, так же, как отец когда-то свел меня с Исой!

– О, Ладли, – с задором прошептала я,