Женьшеневая карамель - Рия Ли

…судьба всё же ужасно жестока.

Они приходят в самое романтичное место, которое только можно придумать, а Тэджи собирается всё испортить. Гирлянды полосуют безоблачное сеульское небо, на котором редко можно увидеть звёзды даже в ясную погоду. За прозрачным ограждением простираются венозные сосуды бессонного города, а из лофта доносится музыка — вечер продолжается. Если бы это была обычная вечеринка, то на террасе уже бы целовались бесстыдные парочки, расположившись на плетёных креслах.

…но тут только они вдвоём.

— Я могу сказать глупость? — интересуется Сындже, опираясь локтями об оперила.

— Попробуй, — позволяет Джи, вставая рядом.

— Ты мне нравишься.

…пауза.

— Могу я тоже глупость сказать? — ей стыдно смотреть ему в глаза прямо сейчас.

— Конечно, — усмехается он, поворачивая на него голову.

— Я знаю.

Оба молчат какое-то время, как будто ещё раз перематывая в голове этот неловкий диалог — вдруг получится всё переиграть.

— И? — не выдерживает Сындже, всё ещё глядя на её профиль.

— Прости, — выдыхает Джи, на секунду прикрывая веки. — Прости, но я не могу ответить тебе взаимностью.

Для них тоже сейчас неподходящее время, да и вряд ли когда-то наступит. Джи очень жаль, что всё так получилось, но она ничего не может с этим поделать. Если Сындже её после этого возненавидит, то она его поймёт — он имеет на это право.

Но вопреки её ожиданиям, он улыбается — даже как будто усмехается услышанному, словно Джи сейчас рассказала забавный анекдот.

Она даже поворачивает на него голову, глядя недоумевая — вдруг ей это показалось.

— Раз уж мы делимся глупостями, то я скажу ещё одну, — продолжает улыбаться он, но уже скорее лукаво, а не радостно. Отворачивается, разрывая зрительный контакт, и как будто набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы собрать мысли в кучу. — Я знаю это, — произносит уже без усмешки. — Решил признаться сейчас, чтобы не питать ложной надежды потом. Поэтому спасибо, — он снова смотрит на неё, теперь уже абсолютно серьёзным взглядом. — Спасибо, что искренна со мной. Это разбивает мне сердце, но именно этого я и добивался.

— Получить отказ? — удивляется Джи.

— Ага, — пожимает плечами он. — Чтобы двигаться дальше.

— Какой ужас, — нервно усмехается Джи, отворачиваясь.

— Почему? — смеётся Сындже, похоже, тоже не в состоянии совладать с эмоциями. — Разве не лучше быть откровенными?

Джи уверена, что ему этот разговор тоже даётся нелегко, учитывая, что Сындже, оказывается, всё и так знал.

…мазохист.

— Но разве не проще сделать вид, что ничего не было, и ждать, пока всё само утрясётся и забудется? — она так рассуждает, как будто смогла забыть не только пьяный поцелуй в машине, но и всё, что было годами ранее.

— Такое не забывается, — качает головой он. — Так что, каждый раз, когда я буду бороться с желанием набрать твой номер, то буду вспоминать этот наш диалог.

— И много раз ты уже хотел мне позвонить? — любопытство развязывает язык.

— Честно? — искоса смотрит он, вскидывая бровь. — Да почти каждый день с тех пор, как была фотосессия. Может, если бы Хумин тогда не пришёл, я бы набрался смелости и признался тебе прямо там.

— Хумин всё испортил, — почти обижено произносит Джи, а Сындже опять усмехается:

— Не думаю, что это бы что-то изменило. У меня как будто никогда не было шанса.

— Вокруг тебя столько девушек — сплошные шансы, — подмечает Джи, но Сындже продолжает смотреть так, как будто она сейчас говорит самые большие на свете глупости.

— Это совсем другое, — не соглашается он, делая небольшую паузу. — Давай как-нибудь встретимся? — видит немой вопрос в глазах Джи и поясняет: — Я сам напишу, когда буду уверен, что окончательно счастлив.

— Чтобы похвастаться?

— Чтобы узнать, что у тебя тоже всё хорошо, — грустно улыбается он, опуская взгляд на шумную улицу где-то у подножья здания.

— Я завидую твоей вере в счастливое будущее, — признаётся Джи, глядя на мерцающую вдалеке башню Намсан. — Если у меня опять всё будет плохо, то я откажусь от встречи.

— У тебя всё будет хорошо, — успокаивает Сындже, и уверенность в его голосе вызывает ещё больше зависти. — Давай пообещаем друг другу быть счастливыми, — он выпрямляется, протягивая Джи руку с выставленным мизинцем, на который она скептически косится:

— Тебе десять? — усмехается она.

— Немножко за тридцать, — пожимает плечами Сындже. — Давай! Чтобы обязательно сдержать обещание.

Кажется, Джи ничего больше не остаётся. Она закатывает глаза, глупо улыбаясь, и обхватывает его мизинец своим, сжимая, что есть силы. Мгновение длится вечность для них обоих, и Сындже первым отнимает руку, снова отворачиваясь к ограждению, словно больше не желает никого видеть.

— Наверное, я пойду, — сейчас и правда стоит оставить его одного.

— Я побуду здесь ещё немного, — кивает Сындже, но не оборачивается, хотя Джи ещё несколько секунд ждёт, что он посмотрит на неё и улыбнётся так, как всегда это делает.

Но он смотрит лишь в темноту весенней ночи, игнорируя отдаляющиеся шаги. И даже когда на несколько секунд музыка становится громче — Джи открывает дверь, чтобы вернуться к вечеринке — он всё ещё не оглядывается. Тоска разъедает изнутри, и хочется выжечь её горькой сигаретой, только вот курить здесь запрещено.

Всё же, он принял правильное решение — пытаться удержать её рядом было бы очень глупо. Он понял это, когда увидел их с Тэхёном целящимися в беседке. Сделать вид, что он не заметил, было непросто. Ведь в тот момент пришло осознание — он проиграл. Добровольно упустил свой шанс, когда они с Джи были в супермаркете. Мог ведь наплевать на принципы и захлопнуть ловушку, но не стал.

Кривая усмешка появляется на его лице, а уголки рта вдруг становятся солёными. И Сындже тут же вытирает лицо ладонями, не желая придавать значения непослушным слезам.

Холодные ветер прожигает влажные дорожки на его щеках, и Сындже с силой сдавливает стеклянный поручень, не боясь, что тот может треснуть. Он сам трещит изнутри, но это только сегодня — завтра ему обязательно станет легче.

* * *

— Ты как? — Минхёк усаживается на соседний стул, подавая бармену знак, чтобы сделал тот же напиток, что и у Тэхёна.

— А по мне не видно? — ядовито усмехается Тэхён, болтая на дне бокала жидкую бронзу виски, но уже без колы.

— Видно, —