Сводные. Любовь на грани - Ева Риччи

— Тебе разве можно? Мам, ты ещё беременна? Или сделала аборт? — смотрю и пытаюсь понять, сколько она выпила.

— Тебя забыла спросить, пить мне или нет! — шипит остервенело. — Беременна или нет, тебя не касается! Когда тебя носила, тоже пила, и ничего… Выросла!

Стою в шоке от откровений, то аборт хотела сделать со мной, теперь выясняется, что алкоголь употребляла. Это же насколько я была нежеланным ребёнком. Впрочем, этому тоже не повезло с родительницей, если он есть.

— Долго ждать? Себе тоже налей, — опять смеётся, — всё! Понимаешь, у нас получилось! Это теперь моё! Ура! — раскидывает руки в стороны.

— Мам, тебе уже хватит вина, — морщусь, замечая под журнальным столиком пустую бутылку.

— Даже в этом нельзя на тебя положиться, ты налить не можешь?! Дрянь! Вышвырну из дома! — переходит на агрессивный тон. — Всё сама сделала, вот этими руками, — трясёт ими перед своим лицом. — Знаешь, — смотрит убийственным взглядом, — не буду ждать до завтра, — шарит рукой по халату и достаёт телефон. — Пётр, зайди в дом, и побыстрее, — поджимает губы.

— Ты перепила и несёшь ересь. Идите спать.

— Я не пьяная, а наконец-то счастлива! С-час-тли-ва!

— Ирина Алексеевна, вызывали? — вздрагиваю от баса охранника.

Пётр заходит в гостиную. Смотрит на маму и поворачивает голову на меня с вопросительным взглядом. Сконфуженно жму плечами и качаю головой. Мне жутко стыдно, что ее видят в таком состоянии, плохо себя контролирует и может опозорить нас.

— Её видишь? — кивает на меня.

— Да.

Лицо у мамы перекошенное от ненависти и приобрело серый оттенок кожи, слившись с цветом седины на волосах. Вздрагиваю, поймав волны агрессии, по позвоночнику бежит страх, такой её ни разу не видела.

— Вышвырни из дома, и больше сюда никогда не пускай, — сузив глаза, визжит.

— Хозяйка, такого приказа не было от Сергея Владимировича, — пытается вразумить. — У меня инструкции, я подчиняюсь только хозяину и Матвей Сергеевичу.

— Что ты сказал? — кричит мать. — Забыл, кто перед тобой? Я жена твоего хозяина, если не хочешь остаться без работы, — шипит на него, — выполняй приказ!

— Успокойся, — перехожу на крик. — Посмотри на себя! По тебе психушка плачет! — меня колотит от нервов, подбородок трясётся, в глазах слезы.

Хочется подойти и встряхнуть хорошенько, привести в чувство и спросить за все унижения, которые с ней, отцом и Михаилом прошла.

— Ладно, — демонстративно набирает звонок, — позвоню мужу, оба сейчас вылетите, — переходит на истеричный смех.

— Арина Александровна, простите, — разворачивается, берёт меня за локоть и тащит на выход из комнаты.

Я растерянно напоследок смотрю на маму: она радостно сверкает улыбкой и хлопает в ладоши.

— Беги к щенку Царёвскому: посмотрим, нужна ли ты ему после всего! Скоро и до него доберёмся! — кричит при охраннике.

Слёзы прорываются ручьями по щекам: я не различаю дороги, мной управляет охранник. В холле останавливаемся, мне в руки пихают верхнюю одежду, обувь и сумку. Под жуткий смех, который доносится из гостиной, выходим на улицу.

Сегодня скользко, минус десять, в домашних тапочках ноги разъезжаются, кое-как доходим до помещения охраны. Зайдя внутрь, Пётр сажает меня на диван. Разжав руки, роняю вещи в ноги, подтягиваю колени к груди и, обняв их руками, начинаю на нервах раскачиваться, реву и перевариваю произошедшее в гостиной. Родительница говорила, что сегодня решится их дело и она будет богата, на блеф не похоже. Она слишком уверенно говорила, и поведение с охранником, как будто уже свершилось.

— Арина Александровна, возьмите, — Пётр стоит напротив меня и протягивает воду и бумажные салфетки.

— Спасибо.

— Вы можете здесь дождаться хозяина, наверняка недоразумение разрешится. Или вызвать такси, к подруге съездите? — смотрит с сочувствием.

Молнией прошибает от осознания маминых слов, кислорода в лёгких не хватает, задыхаюсь от испуга, на губах безмолвный вскрик, подскакиваю на ноги, сквозь спазм в горле хрипло кричу:

— Срочно вызывайте такси, — скидываю тапочки и переобуваюсь, в сумке ищу телефон.

Набираю номер Сергея Владимировича, идут долгие гудки, мечусь по маленькой комнате, набирая снова и снова. Печатаю смс, предупреждая об опасности.

У меня волосы дыбом!

Ужасно!

Они монстры!

Не могу никак поверить в происходящие, это напоминает плохой сон, с элементами триллера! Они хотят убить Сергей Владимировича, и сделают они это сегодня. Господи, какая я дура, почему не рассказала.

А если их план сработает?

Или уже сработал?

Он не отвечает на звонок... Он… жив?

А если нет, как мне жить дальше?

Надо что-то делать!

— Такси подъехало.

— Спасибо.

Выбегаю из домика охраны и несусь за ворота к машине, сажусь и диктую адрес квартиры Матвея. Звоню любимому, гудки идут, а трубку он не берёт, или сбрасывает. Зажимаю телефон в руке и прислоняю к губам, писать ему такую информацию слишком, расскажу лично. Всю дорогу не оставляю надежды дозвониться до отчима, оставляя на телефоне десятки пропущенных звонков.

— Приехали. С вас две пятьсот.

— Быстро… — кручу головой по пассажирским окнам, осматривая двор, концентрируясь и собираясь с духом.

Расплатившись, выхожу из машины. В холле жилого комплекса, поздоровавшись с консьержем, поднимаюсь на лифте в квартиру Матвея. Трясущейся рукой нажимаю на дверной звонок и жду. Время тянется медленно, меня тошнит на нервах и морозит. Дверь открывается, на пороге, сложив руки на груди, стоит Матвей, сверля меня пылающими глазами, с циничной усмешкой на губах.

— Признаваться прибежала? — зловеще спрашивает.

— Мы можем поговорить? — делаю шаг к нему, а он отступает вглубь квартиры от меня.

— Поздно для разговоров, вали отсюда, — цедит сквозь зубы.

Меня окончательно убивает второе осознание за день, он знает. Громко всхлипываю, делаю пару шагов к нему, переступая порог.

— Не советую ко мне приближаться, — рявкает.

— Выслушай… — протягиваю руку к Матвею и торможу себя, опускаю и продолжаю, — надо дозвониться до Сергея Владимировича, надо предупредить его, — через всхлипы тараторю.

— Зачем? — издевательски смеётся, — а как же планы твоей мамаши и любовника? Ммм? Под конец решила закосить под дурочку и сделать вид, что не при делах? Вы реально считаете себя умнее нас с отцом? Чего молчишь, сука?

— Я ничего не знала, — плачу и смахиваю слёзы ребром ладони с щёк.

— П@здаболка, — делает рывок ко мне и сносит меня, прижимая к стене, рукой сжимает скулы и вдавливает больно пальцами мои губы. — Молчи, — с психом цедит в лицо, — иначе я тебя прибью.

Страшно, я в панике, воздух в лёгкие оседает огнем. Меня трясет, начинаю плакать, его раздражает, сминает мое лицо всей рукой, кричу не