По дороге к любви - Дж. А. Редмирски

Она кладет голову мне на грудь:

— Ты не сказал ей, что мы завтра уезжаем.

— Знаю… Скажу еще. Вечером позвоню и скажу. — Я нежно прижимаю ее к себе. — Ну вот, теперь, когда мама увидела тебя и полюбила, она больше не будет бояться, что я занимаюсь бог знает чем.

Кэмрин обнимает меня за талию:

— Да, теперь мне точно придется рассказать про тебя своей маме. — Она вдруг отстраняется от меня, словно какая-то новая мысль неожиданно приходит ей в голову. — Нет, подожду пока. Вот когда будем ехать по Северной Каролине, позвоню, мы к ней заедем, и вы познакомитесь.

Ее прекрасные синие глаза так и сияют.

Я киваю:

— Ты не боишься такого мутного типа знакомить со своей мамой? Увидит мои татуировки, запрет тебя дома и запретит встречаться со мной.

— И не надейся, — весело смеется она. — Она будет от тебя в восторге.

— Да что ты? А вдруг она на меня глаз положит? — Глаза ее округляются, и я хохочу как сумасшедший, закинув голову назад. — Детка, да я же шучу!

Она рычит, потом вздыхает, но не очень пытается спрятать свое раздражение.

— Ну-ка, давай выкладывай… Ты когда-нибудь… Это… Ну, сам понимаешь…

Она боится произнести это вслух, чем ужасно веселит меня.

— Хочешь знать, спал ли я с женщинами, которые старше меня? — ухмыляюсь я.

Тема для нее явно неприятная, но сама напросилась, отчего не помучить ее немножко, поиграть, как кошка с мышкой, в свое удовольствие.

— Ну как тебе сказать? Да, представь себе, было дело.

Она вздрагивает, глаза становятся еще шире.

— Врешь!

— Нет, не вру, — смеюсь я.

— И сколько ей было лет? Или… им? — Она слегка отстраняется от меня, но глаз не отрывает.

Н-да, множественное число — это уже серьезно… Но я не хочу скрывать от нее ничего. По крайней мере, что касается этих дел…

Кладу руку ей на колено:

— В общем, могу похвастаться только двумя историями. Одной было всего тридцать восемь, для меня это почти все равно что двадцать восемь. А вот второй было не меньше сорока трех.

Лицо у Кэмрин пунцовое, но не заметно, что она ревнует или сердится. Впрочем, возможно, немного… встревожилась.

— А какие тебе больше нравятся? — осторожно спрашивает она.

Стараюсь сохранить серьезность.

— Детка, возраст тут ни при чем, — признаюсь я со вздохом. — Ты только не подумай, что я люблю старушек, я не извращенец какой-нибудь, просто думаю, что любая женщина независимо от возраста, если следит за собой и старается сохранить привлекательность, достойна того, чтобы с ней переспать.

— Боже мой! — смеется Кэмрин. — А еще говоришь, что у меня грязный язык! А у самого такие мысли… — Она встряхивает головой: мои слова ее, похоже, слегка ошеломили. — Но ты не ответил на мой вопрос.

— Строго говоря, ответил. — Я решаю поиграть с ней еще немножко. — Ты спросила, кто мне нравится больше, а на этот вопрос нет точного ответа.

Само собой, я понимаю, что именно она хотела спросить, и не сомневаюсь, что она это знает. Но никогда не упускаю возможности немного подразнить или смутить ее.

Она смотрит на меня, сощурив глаза.

Я снова смеюсь и в конце концов сдаюсь:

— Детка, такого секса, как с тобой, у меня не было ни с кем.

Она поджимает губы, словно хочет сказать: «Конечно, ты так говоришь, потому что тебя к стенке приперли».

— Это правда, Кэмрин. Я не пытаюсь тут вешать тебе лапшу на уши только потому, что ты сидишь передо мной и я боюсь за свои яйца.

Она улыбается и закатывает глазки, но, похоже, верит. Я снова подвигаю ее ближе, и она с радостью кладет голову мне на грудь.

— У нас с тобой был самый лучший секс за всю мою жизнь, потому что от тебя я получил то, чего мне не могла дать ни одна женщина.

Она поворачивает голову и вопросительно смотрит на меня.

Я улыбаюсь в ответ:

— Я словно снова лишил тебя невинности, разбудил твою сексуальность, именно со мной ты стала настоящей женщиной. Это многого стоит. И эта мысль меня возбуждает.

Кэмрин тянется ко мне и целует в подбородок:

— Тебе просто понравилось, что я сделала тебе на ходу тогда…

Гляжу вверх и блаженно улыбаюсь:

— Ну конечно, очень понравилось, очень-очень понравилось, но, детка, ты мне нравишься не за это.

Кажется, она в конце концов поверила окончательно. Снова тычется носом мне в грудь и крепко обнимает правой рукой за живот.

Остальную дорогу до самого дома мы молчим. Чувствую, ее молчание не столь мрачное, как мое. Но я не хочу, чтобы она тревожилась или расстраивалась. По крайней мере, сейчас. Да и вообще. Конечно, это рано или поздно произойдет, но я хочу тянуть до последнего.

Четыре часа подряд мы смотрим кино в гостиной, растянувшись на диване. Когда она обращает мое внимание на какую-нибудь важную сцену или эпизод, обнимаю ее и целую или щекочу ей языком ухо так, что она визжит от удовольствия. И кричит при этом, что ей «фу, как противно!», а сама такая милая, такая желанная, что не могу удержаться и повторяю это снова и снова — сама виновата. Потом играем попкорном: бросаем кусочки друг другу в рот — на счет, кто больше поймает. Выигрывает она со счетом 6:4, потом нам надоедает, зато просыпается аппетит, и мы просто жуем попкорн. Затем я знакомлю ее со своим домашним цветком Джорджи. Он, оказывается, не засох, пока меня не было дома. А Кэмрин рассказывает про дворняжку, которую она взяла из собачьего приюта, она назвала его Бибоп, а я говорю, что ужасно сочувствую бедняге, которому пришлось носить такое дурацкое имя. По странному совпадению Бибоп умер от застойной сердечной недостаточности, как и мой пес, мой лучший друг Максимус. Я показал ей его фотографии, а у нее случайно оказался снимок Бибопа. Такой некрасивый и такой ужасно милый.

Мы говорим и говорим часами, потом она залезает на меня и садится верхом. И ложится, прижавшись ко мне всем телом и приникнув к уху.

— Пошли в постельку… — шепчет она так тихо, что меня трясет от нежности.

Я встаю вместе с ней, она так и остается на мне, обхватив мой торс ногами, и я, поддерживая за попку, несу ее в спальню. Избавляюсь от одежды и ложусь посередине кровати. У меня уже стоит столбом. Смотрю, как Кэмрин медленно раздевается передо мной, сбрасывая с себя не только одежду, но и свою обычную стыдливость. Потом заползает на меня, устраивается у меня на бедрах, и я чувствую кожей, как горячо у нее там. Она не отрывает от меня глаз, целует в грудь, потом отдельно каждый сосок. Держу ладонями ее бедра, она целует меня в губы, а я начинаю ласкать ее грудь.

— Как же мне хорошо с тобой, — успеваю я шепнуть до того, как она зажимает мой рот страстным поцелуем.