(не) просто сосед - Стася Андриевская

Ближе к девяти Полина всё-таки позвонила мужу, но нарвалась на свекровь. Оказалось, Марк забыл у неё телефон.

— Спустись вниз и встреть его возле подъезда! — сходу принялась распоряжаться Лидия Петровна. — Он выпил.

Полина беззвучно выругалась. Ну вот как с ней говорить? Объяснять, что ему нельзя? А сама она не знает?!

— Слышишь меня? Надо встретить!

— Что, всё так плохо? Даже до лифта сам не дойдёт?

— Нет, ну вы посмотрите на неё! — нараспев протянула «мама», и Полина даже представила, как она при этом закатила глаза. — Ты, может, ещё и проверить хочешь, дойдёт или нет?

Полина посмотрела на ныряющую в клубах пены Маруську, представила, сколько сейчас будет рёва…

— Прямо сейчас не могу, у меня Маша купается.

— Она уже большая, прекрасно посидит одна.

— Нет, не посидит! — вспылила Полина, и свекровь тут же бросила трубку.

Подыгрывая Маруськиным забавам, Полина попыталась обмануть саму себя, что всё нормально, но в душе́…

…А если он и правда, сильно пьян и, не дай бог, свалится где-нибудь? Сломает что-нибудь, или голову разобьёт. Только этого ещё не хватало. Блин.

— Машунь, ну что, накупалась?

— Не-е-е-ет!

Полина вздохнула и незаметно выдернула из стока пробку. И по закону подлости, именно в тот момент, когда вода окончательно убежала, заявился Марк. Заглянул в ванную:

— А-а-а, привет, селёдка мокрая!

— Папа, я русалочка!

— Селёдка!

— Русалочка!

— Селёдка!

Маруся топнула ногой, глаза заблестели от обиды:

— Русалочка!

— Селёдка! — пьяно рассмеялся муж и добил: — Дохлая!

— Марк, прекрати! — не выдержала Полина.

Он окинул её мутным взглядом:

— Поду-у-умаешь. Тогда обе вы, селёдки дохлые! — и ушёл в комнату.

Полина замотала Марусю в полотенце, взяла на руки. Та уткнулась носиком ей в плечо, всхлипнула:

— Я русалочка…

— Ну конечно русалочка! Самая красивая и счастливая, да?

Маша кивнула, обняла Полину:

— И ты тоже, да, мамочка? Самая красивая и счастливая, да?

Едва успела переодеть Марусю в пижаму, как в дверь позвонили. Оказалось, тётя Валя. Без церемоний ворвалась в коридор, зашептала:

— Ну и что ты думаешь? Как я и говорила! Он это!

— Кто? — не поняла Полина.

— Подольский! Этот, — кивнула на стену смежную с соседней квартирой, — который на Севера́-то подался! Ну! Вернулся. Сегодня выхожу, а он уже барахлишко-то материно на мусорку таскает. Явился — не запылился, ага! А рожа — что твой уголовник, небритый, как чёрт и весь побитый! Я ему — то, сё, как твои дела, как здоровье, как сам? Ну, по-хорошему так, по-соседски, ну ты ж меня знаешь, да? А он мне: Какое твоё дело, бабка! Представляешь?! Вот он всегда такой был! Мать-то с придурью, а он и вовсе! Семейка…

— Погодите… — Полина растерянно ткнула большим пальцем на стену: — Отсюда?

— А то откуда ж! Слушай, Полин… Вот ты б на него глянула да и сказала мне — тот или не тот, который тебя в лифте-то зажимал. Потому что если тот, то мне это не нравится! Нам тут такие соседи не нужны, правда же?

Полина, в шоке, промолчала.

— Ну вот, — приняла её замешательство за согласие тётя Валя. — Ты как его увидишь, сразу мне сообщи. А я на всякий случай ещё у Наталки поподробнее узнаю, на каких таких Северах он бывал. А то знаешь, Никитична могла одно говорить, а на самом деле… Больно уж мне рожа его не понравилась. Больно наглая. — И, уже уходя, задержалась на пороге: — Вот бы жену его где-нибудь найти. Вот она бы точно рассказала!