Еще одна станция - Кейси Маккуистон

Она упирается локтями в колени, положив подбородок на ладони. У нее очень яркие глаза, а костяшки квадратные и крепкие, как будто она знает, как месить тесто и как выглядят внутренности машины.

Огаст совсем, ни капли не воображает Девушку Из Метро, восторженную, по другую сторону стола на третьем свидании. И она определенно не такой человек, который сидит в поезде с девушкой, чье имя она даже не знает, и представляет, как собирает каркас кровати из «Икеи». Все полностью под контролем.

Она откашливается.

– Да. Ты о нем знаешь?

Девушка Из Метро закусывает губу, и это… Нормально.

– Ох… о боже, я тоже там работала официанткой, – говорит она. – Джерри все еще работает на кухне?

Огаст смеется. Опять повезло.

– Да, он уже там целую вечность. Представить не могу, чтобы его там когда-то не было. Каждый день, когда я начинаю смену, он такой…

– «Доброе утро, цветочек», – говорит она, идеально изображая сильный бруклинский акцент Джерри. – Он такой милаш, да?

– «Милаш», о боже.

Огаст начинает хохотать, и Девушка Из Метро фыркает, и, черт возьми, этот звук – полное откровение. Двери открываются и закрываются на следующей остановке, а они до сих пор смеются, и, может быть… может быть, что-то происходит. Огаст не исключила такую возможность.

– Ох уж тот «Специальный Су», – говорит Огаст.

Глаза Девушки Из Метро так ярко загораются, что Огаст ждет, что она вот-вот вскочит со своего места.

– Стой, это же мой сэндвич! Я его изобрела!

– Что, правда?

– Да, это моя фамилия! Су! – объясняет она. – Я столько раз заставляла Джерри сделать его специально для меня, что все тоже начали их просить. Поверить не могу, что он до сих пор их готовит.

– Да, готовит, и они охрененно вкусные, – говорит Огаст. – Не один раз возвращали меня к жизни, поэтому спасибо.

– Без проблем, – говорит Девушка Из Метро. У нее затуманенный взгляд, как будто она предается воспоминаниям о капризных посетителях, отказывающихся от блинов, – это лучшее, что происходило с ней за эту неделю. – Боже, я скучаю по этому месту.

– Ты когда-нибудь замечала, что оно как бы…

– Волшебное, – заканчивает Девушка Из Метро. – Оно волшебное.

Огаст закусывает губу. Волшебство – это не про нее. Но, когда они впервые встретились, Огаст подумала, что сделает все, что скажет ей эта девушка, и ее мнение, похоже, не меняется, что пугает.

– Я удивлена, что они до их пор меня не уволили, – говорит Огаст. – Вчера я опрокинула пирог на пятилетнего ребенка. Нам пришлось бесплатно дать ему футболку.

Девушка Из Метро смеется.

– Ты освоишься, – уверенно говорит она. – Этот гребаный мир тесен, да?

– Да, – соглашается Огаст. – Этот гребаный мир тесен.

Они молчат, все улыбаясь и улыбаясь друг другу, и Девушка Из Метро добавляет:

– Клевый шарф, кстати.

Огаст опускает взгляд – она забыла, что он на ней. Она начинает его снимать, но девушка поднимает руку.

– Я же сказала, чтобы ты его оставила себе. К тому же, – она сует руку в свою сумку и вытаскивает клетчатый шарф с кисточками, – у меня теперь другой.

Огаст чувствует, как ее лицо краснеет под стать шарфу, как гигантский бисексуальный хамелеон-заика. Ошибка эволюции.

– Я, да… еще раз спасибо большое. Я хотела… ну, это был мой первый день учебы, и я совсем не хотела выглядеть ужасно…

– Ну, ты не то чтобы выглядела ужасно, – возражает Девушка Из Метро, и Огаст знает, что цвет ее лица уже вышел за рамки румянца и дошел до уровня солнечного ожога в День памяти. – Просто ты… выглядела так, будто нуждалась тем утром в чем-то правильном. Так что. – Она небрежно отдает честь.

По внутренней связи раздается голос диктора – более искаженно, чем обычно, но Огаст не может понять, это из-за хреновых динамиков или крови, бьющей у нее в ушах. Девушка Из Метро показывает на табло.

– Бруклинский колледж, да? – говорит она. – «Авеню-Эйч»? – Огаст поднимает взгляд: ой, она права. Это ее станция.

Закидывая лямку рюкзака на плечо, она понимает: ей может больше так не повезти. В Нью-Йорке больше восьми с половиной миллионов людей и только одна Девушка Из Метро, которую потерять так же легко, как и найти.

– Я буду работать завтра утром. В «Билли», – выпаливает Огаст. – Если захочешь зайти, я могу стащить для тебя сэндвич. Чтобы отплатить.

Девушка Из Метро смотрит на нее с таким странным и нечитаемым выражением лица, что Огаст задумывается, когда она успела облажаться, но лицо девушки проясняется, и она говорит:

– О боже. Я с радостью.

– Ладно, – говорит Огаст, идя спиной к двери. – Ладно. Супер. Круто. Ладно. – Когда-нибудь она перестанет твердить слова. Правда.

Девушка Из Метро смотрит, как она уходит, из-под упавших на глаза волос, с веселым видом.

– Как тебя зовут? – спрашивает она.

Огаст спотыкается о порог поезда, чудом не попав в зазор. Кто-то толкает ее в плечо. Как ее зовут? Она не помнит. Все, что она слышит, – это шепот клеток ее мозга, вылетающих через аварийный выход.

– Эм… Огаст. Я Огаст.

Улыбка Девушки Из Метро смягчается, как будто она так и думала.

– Огаст, – повторяет она. – Я Джейн.

– Джейн. Привет, Джейн.

– Шарф все равно тебе больше идет. – Джейн подмигивает, и двери закрываются прямо перед лицом Огаст.

Джейн не приходит в «Билли».

Огаст все утро топчется снаружи кухни, смотря на дверь и предвкушая, как Джейн войдет внутрь, словно Брендан Фрейзер из «Мумии», небрежно и со своими классными растрепанными от ветра волосами. Но она не приходит.

Конечно, не приходит. Огаст наполняет бутылки для кетчупа и задается вопросом, какой демон внутри проснулся и заставил ее пригласить горячую незнакомку терпеть ее ужасное обслуживание субботним утром в своем бывшем месте работы. Именно таким и должен быть флирт в общественном транспорте: старые коллеги и потная идиотка, проливающая сироп на стол. Какое чрезвычайно сексуальное предложение. Ты просто сногсшибательная киска, Лэндри.

– Все нормально, – говорит Уинфилд, после того как выпытал у нее причину ее нервного хождения туда-сюда. Он почти не обращает внимания, строча на куске нотной бумаги, воткнутой в планшет для чеков. У него есть пристрастие к тому, чтобы выдавать посетителям визитки своей фортепианной и саксофонной группы, состоящей из одного человека. – К нам за неделю приходит сотня горячих лесбиянок. Найдешь себе другую.

– Да, все нормально, – напряженно соглашается Огаст. Все нормально. Ничего такого. Просто она продолжает свою гордую семейную традицию смерти в одиночестве.