Холод в ее глазах - Дина Сдобберг

Та самая тихоня Машенька, которая заканчивала учиться на юриста и подрабатывала в конторе одного из давних выпускников Анны Тимофеевны, занималась продажей дома, что я получила как сирота. Благодаря ремонту, цену за него назначили куда выше, чем числилась в документах на момент его передачи мне.

Мария же заставила меня вытребовать полную выписку из истории болезни и принесла мне нотариально заверенные переводы на английский и французский языки. От неё же я получила полный пакет с необходимыми анкетами и документами для получения гражданства в Канаде. Машенька вместе со своим начальником занималась и моим разводом. Так как имущественных претензий у меня не было, а беременность я решила скрывать до последнего, то развод проходил по упрощённой программе.

В учёбе мне тоже пошли навстречу и разрешили сдать экзамены досрочно. Вот только то, что в жизни всё вроде налаживалось, меня совершенно не радовало. Прогноз по моей беременности стал только хуже. А на десятый день после того, как я пришла в себя, у меня началось кровотечение.

Ситуацию успели вовремя купировать, благодаря неизменно дежурившей рядом бабушке-санитарке. Но даже снимая капельницы, и осматривая меня, врач старалась не поднимать на меня глаза. Боясь её ответа, я не задавала вопросов. Только даже засыпая, прижимала руки к животу, надеясь хоть так удержать своё чудо в этом мире и не потерять.

Проснулась я ночью, и не сразу поняла, что происходит. Поверх моих ладоней на моём животе лежали чьи-то ещё. Я повернула голову и увидела бабушку-санитарку, что-то невнятно шепчущую с неизменной улыбкой на лице. Я не перебивала её вопросами, и только когда она мягко похлопала меня по руке и спросила, не хочу ли я чаю, а то у неё как раз заварился, я поинтересовалась, что это сейчас было.

- Так я ж из деревни, а у нас там завсегда болезни всякие зашептывали. Оно же как бывает, вот все за человека борются, объясняют, лекарства всякие дают, а результата нет, потому что сил не хватает. Потому что не от тела иногда здоровье зависит, а от души. - Подала она мне бокал. - Вот держи. На подушечку облокотись и пей. Горячий чай, да с молоком. Вкуусно!

- А вы, значит, шептали для нас? - улыбнулась я, делая первый глоток.

- Конечно. Человек то когда спит, то и разум спит, со своими знаниями не лезет, и душе слышать не мешает. Самое время о помощи попросить! - присела рядом с чашкой санитарка. - Хорош чай. И согреет, и отдохнуть поможет, и когда младенчика кормить будешь, чай с молоком первый помощник.

- Знаете, а вы ведь столько времени рядом, а я даже имени вашего не знаю. - Вспомнила я. - А как вас зовут?

- Да зачем оно? - улыбалась пожилая женщина.

- Чтобы знать, как ребёнка называть. - Ответила я, решив про себя, что если сохраню беременность, то имя малышу дам в честь этой удивительно доброй женщины.

- Да баб Шура я. - Как-то несмело произнесла она.

- Шура... Александра, ну или Александр. Красивое имя. - Ответила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А засыпая второй раз за эту ночь, я всё так и этак повторяла про себя это имя, перебирая варианты. И чем больше повторяла, тем сильнее оно мне нравилось. Откуда-то всплыло, что вроде это имя значит победитель, или защитник. И так это совпало с мыслями о моей беременности. Видимо всё одно к одному, не зря же я узнала о такой новости именно сейчас!

И то ли лечение помогло, то ли действительно бабушка Шура дошепталась до моей души со своими просьбами, то ли всё вместе взятое, но уже вскоре меня выписали.

- Берегите себя. И не только. - Пожелала мне врач, передавая мне документы с выпиской и назначениями на ближайшее время.

В больнице я задержалась только чтобы попрощаться с баб Шурой и поблагодарить её за заботу. Правда сильно отвлекать её я не стала, так как у неё уже появился новый подопечный.

За подготовкой и экзаменами, дооформлением документов незаметно пролетело время до отъезда и пришла пора для ещё одного прощания. Сразу из больницы меня забрали к себе Анна Тимофеевна и Елена Николаевна. Обратно, в наш детский дом. Отсюда же меня снова провожали во взрослую и самостоятельную жизнь. Только прощаться в этот раз было тяжелее, так как я понимала, что возможно в этот раз ухожу уже навсегда.