Сумасшедший декабрь - Наталья Евгеньевна Шагаева

— Это еще за конфету, — указывает на леденец.

— Какие жадные здесь девочки.

— Ничего личного, просто бизнес, — смеётся она, подставляя большую белую чашку под аппарат. Рыжулю кто-то окрикивает, уходит. Осматриваюсь.

В зал выходит Кристина с тортом, который уже в коробке. Выразительно меня осматривает, молча берет в баре голубую ленту, перевязывая коробку красивым бантиком. Вытаскивает какую-то бумажку и что-то пишет.

— У тебя лицо в креме, — сообщаю ей. Поднимает на меня глаза.

— Где? — начинает тереть щеки. Перевешиваюсь через стойку, тяну руку к ее лицу.

— Не двигайся, — прикасаюсь к ее скуле, потираю пальцами. На самом деле там ничего нет. Я просто хочу ее касаться. Кожа на ее лице нежная, бархатная. Замирает, хлопая ресницами. Увлекаюсь, веду пальцами к шее. И ведь мне теперь мало прикосновения, хочу заменить пальцы губами.

— Максим! — отшатывается от меня, сжимая губы. Возвращается Рита, посматривая на нас, прищурив глаза. Берет мой кофе и рисует на пенке снежинку из какао.

— Пожалуйста, — ставит передо мной чашку.

— Спасибо, Риточка, — подмигиваю девушке. Кристина окидывает нас строгим взглядом, дописывая что-то в своей бумажке.

— Рит, торт заберут в десять, заказ уже оплачен.

— Хорошо, Кристина Витальевна.

— А ты, как закончишь прохлаждаться, зайди, если не затруднит, поработай, — обращается ко мне Кристина и уходит.

— Строгая она у вас, — ухмыляюсь, отпивая кофе.

— Да нет, Кристина Витальевна хорошая. Ее эклеры — это преступление против фигуры. Но устоять невозможно, — смеётся девушка.

— Да, я уже оценил.

И не только эклеры. Эта королева — вообще преступление. Доведёт меня до греха.

Допиваю кофе, вновь кладу в рот конфету и иду в цех. Кристина раздаёт указы подданным.

— Максим, в твои планы входит обучение, или предпочитаешь выполнять только подсобную работу? — спрашивает она меня. А я смотрю на ее губы. Они как спелые вишни, такие чувственные, и мне хочется их попробовать. Не просто пробовать, мне хочется их сожрать. Мне вообще с каждым днем все больше и больше от нее хочется. Я пипец какой голодный.

Бляяя!

Валить мне отсюда надо.

— Максим? — приводит меня в себя.

— Если учить будешь ты, я весь твой.

Вздыхает, словно я ее достал.

Ну что ты, моя королева, я же еще даже не начинал. Поверь, я держу себя в руках.

— Пойдём, — предлагает пройти к столу. — Начнем с классического бисквита.

— Как скажешь, — встаю рядом, как можно ближе, касаясь плечом ее плеча. Пахнет от нее… тонко… жасмином. Демонстративно вдыхаю глубже.

Кристина загружает в специальную машину ингредиенты, комментируя действия. Слушаю. Но ни хрена не запоминаю. Я слышу только ее голос, смотрю на ее руки и дышу жасмином…

— Выпекаем около пятидесяти минут, — закачивает она, помещая бисквит в печь. — Есть вопросы?

— Да. Сколько лет ты замужем?

— Это не имеет никакого отношения к делу, — снова строгая, отшивает меня, как пацана. — Тренируй свое красноречие с ровесницами, — ставит на место.

— Там все оттренировано. Уже неинтересно, — огрызаюсь, оскаливаюсь. Ухожу курить.

Нет, ну все правильно, куда меня понесло.

На хрен мне этот гемор?

Что мне, телок не хватает?

А там еще муж и ребенок в придачу… Я же не вывезу. Да и не хочу.

Дышу морозным воздухом, вновь набирая хозяина этой богадельни. Недоступен, мать его!

Выкуриваю пару сигарет, окончательно замерзая. Возвращаюсь, намереваясь вновь свалить — достаточно для отработки. Сворачиваю в раздевалку, краем глаза замечая Кристину на складе. Она стоит на лестнице, пытаясь что-то достать сверху. Стремянка расшатана, коробка большая.

Да бляяя…

Шумно втягиваю воздух и иду к ней.

— Слезь оттуда! — выходит агрессивно. Не реагирует, пошатывается, но упрямо тянет коробку. — Крис! — хватаю ее за талию, пытаясь подстраховать.

— Отпусти меня! — дергается. Коробка летит на нас, лестница подкашивается, дергаю Кристину на себя, пытаясь спасти от падения. Слава богу, в коробке оказываются маленькие пакетики с каким-то порошком, которые разлетаются по складу. Можно было и отпустить королеву, но я на инстинктах вжимаю ее в себя. С ее волос слетает заколка, шоколадная копна бьет мне в лицо. Замираем. Я не хочу отпускать, а Кристина, похоже, в ступоре. Дышим. Чувствую, как колотится ее сердце, тепло тела, запах, спелые вишни губ совсем рядом… Меня кидает в жар, дыхание сбивается, и голову начинает сносить. И я уже не понимаю, почему мне нужно тормознуть, когда очень хочется. Не привык себе отказывать. Вообще не соображаю, что делаю.

Впиваюсь в ее манящие губы. И да! Да! Они такие вкусные, как я их и представлял. И мне вообще плевать, что она не отвечает, что пытается оттолкнуть. Я, как одержимый, пью ее и наслаждаюсь. Она пытается что-то сказать, мычит, приоткрывая губы, и я вторгаюсь в ее сладкий рот.

Кусает, впиваясь зубками в мою губу, больно, но отрезвляет. Отстраняясь, пытаюсь отдышаться. Кристина вырывается, отталкивая меня, как что-то противное. Тоже тяжело дышит. Молча размахивается и даёт пощечину. Щека горит, а я ухмыляюсь. Заводит, хочется скрутить королеву, развернуть лицом к стеллажу, впиться зубами в шею, натянуть на себя бедра…

Зажмуриваюсь.

Вот это меня понесло.

— Не смей… больше… ко мне прикасаться, — глотает слова, шипя, как кошка.

— Прости, королева, но ты сама провоцируешь, — потираю горящую щеку, смотря, как Кристина возмущённо распахивает глаза.

— Чем я провоцирую?

— Голосом, улыбкой, запахом, глазами.

— Максим… — выдыхает, словно сдуваясь, поправляет одежду, растерянно осматривает рассыпанные пакетики. — Пожалуйста, не делай так… — голос становится умоляющим. — Я не твоя ровесница, я не твоя подружка. Я замужняя женщина! — с такой гордостью произносит последнюю фразу, что меня передёргивает. — Я не знаю, что ты здесь делаешь и зачем тебе это. Давай просто работать.

— Я здесь по решению суда, — опираюсь спиной на стену, наблюдая, как Кристина поднимает заколку и собирает волосы.

— Это как? — сводит брови.

— Это приговорен к обязательным работам.

— Он еще и преступник, — вздыхает она, словно я обуза. И меня опять эмоционально выворачивает. Кристина действует на меня, как катализатор, любая ее фраза вызывает эмоциональный взрыв. — В общем, держи дистанцию. Никогда больше не вторгайся в моё личное пространство! — категоричная. Наклоняется, начиная собирать пакетики, обозначая, что разговор окончен. На моих губах до сих пор ее вкус, и я облизываю их, пытаясь получить еще дозу этой женщины.

— Я тебе сразу предлагал договориться и не терпеть мои вторжения, — из меня сочится яд, каждое слово — укус.

— То есть ты это все намеренно?! — повышает голос, в глазах уже ярость. — Убирайся отсюда! — почти топает ногой, указывая мне на дверь.

— Вот и договорились, — ухмыляюсь, разворачиваюсь и ухожу. Быстро переодеваюсь и выхожу на улицу, зачем-то громко хлопая