Жаркое свидание в Майами - Надин Гонсалес

Палома металась по кабинке. Когда Энджел приблизилась, она огрызнулась:

— Где ты была?

Затем она мельком увидела спутника Энджел и побледнела везде, кроме щек, которые оставались неестественно розовыми благодаря косметике.

— Посмотри, на кого я наткнулась, — невинно махнула головой Энджел.

— Извините, если я задержал Анджелину, — сказал Алессандро. — Я был в этом здании много раз и думал, что знаю дорогу. Анджелина мне очень помогла.

Палома бросилась вперед.

— Конференц-центр — это лабиринт сумасшедшего дома. Но Энджел здесь все знает.

Энджел вздохнула с облегчением. Никто, кроме звезды кино, не смог бы спасти ее от гнева Паломы.

— Я Палома Джентри. Чем могу вам помочь?

Алессандро ответил вежливо, но твердо:

— Я с Анджелиной. Спасибо.

Палома выглядела так, словно ей пришлось жадно глотать воздух.

Палома подошла к своему столику, установленному, как трон, в углу зала. Если бы ее взгляд мог убить, у Энджел была бы уже рана поперек горла.

Она повернулась к Алессандро:

— Спасибо, что воспользовались своим влиянием, чтобы помочь обездоленной.

— Не за что, Анджелина, — ответил он. — Я делаю, что могу.

Ей хотелось, чтобы он перестал называть ее Анджелиной. Он, видимо, делал это намеренно, чтобы дистанцироваться, и внезапно ей это не понравилось.

— Я бы очень хотел увидеть твое мастерство в деле, — вдруг сказал Сандро. — Расскажи мне о вашей экспозиции.

В его словах таился личный вызов, и Энджел приняла его. Она огляделась и наугад выбрала кусочек. Их коллекция представляла собой смесь разных стилей творчества, яркую и броскую, но были и скрытые жемчужины.

Энджел повела его к экземплярам текстового искусства.

— Представляю вам популярный ныне девиз «Живем лишь раз!» молодого местного художника. — С этими словами Энджел указала на броские желтые буквы.

Алессандро кивнул с такой важностью, будто этот девиз был для него истиной в последней инстанции:

— У меня где-то есть такая татуировка.

Энджел подавила смех.

— Нет, ее у тебя нет.

Он скользнул по ней взглядом.

— Откуда ты знаешь? — серьезно спросил Сандро.

Ее щеки начали пылать.

— Ну, не могу же я тебе ее показать при всех, — продолжил он, — но мы можем обсудить это позже.

Его взгляд не отрывался от Энджел, удерживая ее на месте, — иначе она бы разлетелась на куски.

— Я работаю.

Он указал на большие желтые буквы.

— Ты живешь только один раз, Энджел. Во сколько ты заканчиваешь работать?

— Выставка завершается в полночь, — сказала она, не успев подумать. — Давайте продолжим. — Она показала ему акриловую картину на холсте с лимоном и лаймом под названием «Лимонный лайм», коллаж с бульдогом под названием «Брюс» и мигающую неоновую вывеску со словами «Извините».

На этой работе он остановился.

— В последний раз, когда я сказал эти слова, все закончилось совсем не весело.

— Плохое расставание? — спросила она.

— А есть еще какие-нибудь?

На этот раз Энджел не погрузилась в свои трагические воспоминания. Вместо этого она мысленно пролистала каталог великолепных актрис и моделей, с которыми Алессандро фотографировался на протяжении многих лет. Что-то внутри ее сжалось. В обычных обстоятельствах ее самооценка была несгибаемой, но сейчас неприятные эмоции были вполне логичными.

— Могу я задать вам вопрос? — спросила она.

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Именно в этот момент к ним подлетела, словно на крыльях, Палома. Она вручила Алессандро бокал шампанского.

— Мистер Карденас, это вам!

Только взмах его ресниц выдавал нетерпение, и Энджел была уверена, что Палома ничего не заметила. Он принял бокал, кивком поблагодарил Палому, которая наконец-то упорхала вглубь зала.

— Ты что-то говорила, — сказал он Энджел.

Энджел перевела дыхание.

— Пожалуйста, пойми меня правильно, — тихо сказала она, переходя с официального тона снова на «ты».

— Я постараюсь.

— Что тебе от меня нужно? Здесь так много… очаровательных женщин. — В мыслях Энджел по-прежнему перелистывала альбом с фотографиями Алессандро в окружении известных персон.

Алессандро некоторое время изучал ее, потом отвел глаза и стал рассматривать стеклянную скульптуру дельфина.

— Знаешь, чем я занимался шесть лет назад?

— Нет.

— Подавал напитки очаровательным женщинам.

— Ты был барменом?

Сможет ли он приготовить приличную «Маргариту»? Не слишком кислую, не слишком сладкую?…

— Я был барменом, официантом и всем, что только можно придумать, — сказал он. — Эти очаровательные женщины не интересовались борющимися за выживание официантами-актерами.

— Ты больше не борешься за выживание? — с непониманием спросила Энджел.

Он провел большим пальцем по плавным изогнутым линиям скульптуры. Лучше бы он этого не делал, прикасаясь к искусству, особенно потому, что оно напоминало ей о его прикосновениях прошлой ночью.