Все, чего он хочет - Оливия Торн

— Да, — сказала я. — понимаю.

— Нет, не думаю, что понимаешь…

— Коннор произнес целую речь перед твоим приездом. Мои родители увидят фотографии, они будут повсюду, навечно останутся в Интернете. Даже моим детям кто-то ткнет ими в лицо на детской площадке, это будет написано в моем некрологе… Так что да, я поняла.

Он слегка нахмурился.

— И ты все еще хочешь пройти через это?

Я сглотнула.

— …Да.

Он молча рассматривал меня несколько секунд, а затем сказал:

— Ты делаешь это, чтобы привязать к себе Коннора?

— …что ты имеешь в виду? — нервно спросила я, хотя прекрасно понимала, что он имел в виду.

— Ты делаешь это, чтобы он полюбил тебя. Чтобы он остался с тобой.

Одна из моих любимых цитат — я не знаю, кто ее сказал — звучит примерно так: «Самое главное — не лгать самому себе. Но это также и самое сложное, потому что себе легче всего солгать».

— …может быть. Отчасти. Конечно, я хочу остаться с ним… но нет, я соглашаюсь не поэтому.

— Надеюсь, что это так, потому что никаких гарантий нет.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что нет никаких гарантий, что Коннор останется с тобой, если ты это сделаешь. Он очень сложный человек. — Себастьян закатил глаза. — Почему бы мне просто не сказать это? Я люблю его до смерти, но с женщинами он может быть гребаным идиотом.

Я нахмурилась сильнее.

— Что… каким именно образом?

— Экспонат А: Миранда. Я с самого начала сказал ему, что она любящая манипулировать, одержимая властью сука, что она не принесет ему ничего, кроме горя, но он отказался в это верить.

— Ты же говорил ему с самого начала, что он должен бросить и меня.

— Нет. — Себастьян поднял указательный палец. — Я приставал к тебе последние несколько дней, на этом все. В случае с Мирандой я отвел его в сторону и прямо сказал: «Эта женщина в конечном итоге станет проклятием твоей жизни». Он проигнорировал меня — в этот раз, а остальные 500 раз я сказал ему убегать, пока не стало слишком поздно. — Себастьян театрально вздохнул и посмотрел на небеса, как обиженный пророк. И был ли я прав? Бьюсь об заклад, я был прав.

— Что между ними произошло? Я имею в виду Коннора и Миранду.

Себастьян немедленно ответил:

— Если хочешь знать, спроси его сама.

— Ну, тогда что ты имел в виду, когда сказал, что никаких гарантий нет?

Он долго молча смотрел на меня.

— Скажем так, если ты идешь на такие жертвы, чтобы привязать его к себе, не могу обещать, что это сработает.

— Я уже сказала тебе, что это не так, — сказала я раздраженно.

— Тогда ты подпишешь соглашение о неразглашении?

Я посмотрела на него.

— …Зачем?

— В ближайшие несколько дней — или недель — много людей захотят с тобой поговорить. Некоторые из них будут размахивать довольно крупными чеками.

— Я бы не стала делать подобное, — рявкнула я, злясь, что он вообще посмел обо мне так подумать.

— Даже если Коннор бросит тебя завтра утром? — подтолкнул Себастьян.

Я напряглась, мой желудок тревожно сжался.

— Он бы этого не сделал.

— Возможно нет. Но что, если это произойдет? Что, если он найдет кого-нибудь уже через три дня? Не захочется ли тебе поговорить с прессой?

Я должна была признать, что, если бы Коннор сделал подобное… я бы приняла чек.

В мире нет никого яростнее, чем брошенная женщина, верно?

Меня немного расстроило мое истинное я.

Я испугалась.

— … Я подпишу все, что ты захочешь, — сказала я.

Себастьян кивнул, затем подошел к портфелю, который принес Джонни, покопался в нем и вытащил документ. Он снова сел и положил бумаги на кофейный столик между нами.

— У тебя всегда один с собой? — удивленно спросила я.

— Я приготовил его, когда услышал, во что вы двое вляпались, — сказал он без тени юмора. — Юрист разработал его специально для таких случаев. Думаю, он подойдет и для ситуации с Мирандой.

Я посмотрела на него, затем наклонилась, чтобы прочитать документ. Несмотря на плотный юридический язык, все было довольно просто: я соглашалась не говорить ни о чем, имеющем отношение к Коннору, или о каких-либо событиях, связанных с ним.

— Тебе стоит знать, — сказал Себастьян, — Коннор никогда бы не попросил тебя подписать это. Фактически, он придет в бешенство, если узнает, что я это делаю.

— Но ты все равно это делаешь, — саркастически улыбнулась я.

— Потому что я единственный, кто ясно мыслит. Моя работа не в том, чтобы заводить друзей, Лили. Я обязан защитить Коннора, несмотря ни на что. Несмотря на все, что я сказал о тебе — и все, что буду продолжать говорить, — ты кажешься мне хорошим человеком. Но я не могу рисковать. Я уже видел, что одна женщина сделала с Коннором, и что она делает сейчас. Я больше не хочу этого видеть.

Я должна была признать — неохотно — что у Себастьяна были чертовски хорошие причины.

Только от этого мне не становилось легче.

— Мне нужна ручка, — пробормотала я.

Он вытащил одну из своего портфеля. Эта ручка, вероятно, стоила пару сотен долларов, но Себастьян не спешил протянуть ее мне.

— Сколько ты хочешь взамен на свою подпись?

Я в шоке уставилась на него — а потом по-настоящему рассердилась.

— Как насчет тридцати серебряников?

— Не будь королевой драмы. Этот скандал может повлиять на твою работу в будущем, — сказал Себастьян мягким тоном. — Нет, даже нет так — это наверняка повлияет на твою работу в будущем. Никто не станет винить тебя за желание получить хоть какую-то… страховку.

— Нет, спасибо, — прорычала я.

Он пожал плечами.

— Это не обязательно должно быть записано. Можем оставить это между нами.

— Коннор уже дал мне 50 000 долларов. Хотя я и не просила. Только теперь каждая собака шантажирует меня этим. Так что, нет, спасибо, мне больше ничего не нужно. Особенно от парня, намекающего, что я собираюсь продать Коннора.

Себастьян кивнул и протянул ручку.

Когда я подписывала документ, он спросил:

— Тогда зачем ты это делаешь? Я имею в виду, позволяешь Миранде слить фотографии. Коннор без колебаний сделал бы все, чтобы защитить тебя. Ты можешь уйти без всяких проблем, неважно — останется он с тобой или нет.

Я пододвинула ручку и подписанный лист бумаги ближе к