Первые снежинки - Иоланта Палла

Медленно сажусь на своё место, и раздаётся противный звук. Пошевелиться не могу, когда на меня все обращают внимание и громко смеются, показывая пальцем. Кристина торжествующе задирает нос и фыркает, пока я поднимаюсь. В ушах стоит гул. Инна сочувствующе поджимает губы, а я рассматриваю игрушку, примотанную к стулу скотчем. Такие на каждом шагу продаются. Тупые изделия, издающие характерные звуки выпускания воздуха из…

— Вот это ты дунула, новенькая! — смеётся балагур Лабуков, а за ним и вся их компания.

Я без слов начинаю отматывать скотч. Мои движения получаются дёргаными. Я часто дышу и, когда избавляюсь от липкой ленты, сразу иду к Крис. Она сползает с уголка стола и упирается в меня взглядом, мол, что ты сделаешь?

— И? — она усмехается, пока вокруг все замолкают в ожидании очередного шоу. — Дунешь ещё раз?

Все ребята чуть ли не пополам сгибаются от хохота, а мои щеки припекает от злости.

— Нет. Я верну игрушку маленькой девочке, которая её потеряла, — я впихиваю изделие для потехи ей в руки и хочу уйти, но одноклассница хватает меня за запястье, разворачивая к себе настолько близко, что носы практически соприкасаются.

— Ты совсем берега попутала, беспризорница?! Так я…

— Крис, — хватка на моей руке слабеет, когда рядом оказывается Антон, — не трогай её.

— Какого чёрта, ты её защищаешь?! — взвизгивает ненормальная и переключает внимание на Маршала. Тот стоит около меня, убрав руки в карманы брюк, и сверлит подружку взглядом.

— На пару слов, — кивает ей на выход под оглушающую тишину в классе.

Кристина прищуривается и оглушающе дышит, следуя за своим То-о-ошей, а я возвращаюсь к столу и достаю из рюкзака телефон, но это не помогает. Я буквально каждой порой ощущаю, КАК ребята на меня смотрят. Шепотки. Похабные улыбочки. Кажется, моё лицо превратилось в спелый томат. Так сильно припекает щёки. Внутренности клокочут в такт сердцу, и я не могу успокоиться, скашивая взгляд на дверь.

Первым в кабинет входит Маршал. Он расслаблено двигается к своему месту, забирает рюкзак и направляется в мою сторону. Дыхание прерывается, когда он садится рядом, и улыбается, окидывая предупреждающим взглядом своих друзей. Я выравниваю спину, будто вместо позвоночника у меня теперь прямая спица. Чувствую себя отвратительно, потому что через пять минут в класс входит Кристина, бросает на Антона испуганный взгляд и садится за парту. Всё бы ничего, но её красные от слёз глаза действуют на меня, как острый нож. Бьют точно в душу, в которую уже засели слова Инны о жестоком однокласснике. Однако, погрязнуть в своих мыслях я не успеваю, потому что телефон вибрирует на столе, и на экране высвечивается сообщение.

Маршал: А где ушки?:(Мне они очень нравились… Сделаешь завтра?;)

7

Неделя обучения в гимназии проходит слишком быстро, оставляя после себя горькое послевкусие. Меня, конечно же, больше не трогают, пока Антон рядом. Если Маршал отлучается, то у некоторых особо умных одноклассников появляется возможность «блеснуть извилинами», и они бросаются нелестными словами в мою сторону, как острыми пиками. Не могу сказать, что мне плевать. Слегка неприятно. Немного коробит от их предвзятого ко мне отношения, но я не стремлюсь бить в грудь руками, чтобы что-то им доказать или показать, какая я. Успокоение, которое наступает после того, как Антон проявляет ко мне внимание, невесомое. Его нельзя увидеть или потрогать. Можно лишь ощутить, что это чувство разрастается в груди, словно красивый экзотический цветок, который можно днями рассматривать на картинке, но так и не отметить необычных деталей.

И я чувствую, как расширяет границы внутренний трепет, стоит однокласснику прислать мне очередное сообщение. После слов Инны я опасаюсь связываться с Антоном, только от его взглядов, жестов и улыбки все реакции мозга притупляются. Сердце сжимается, когда я слышу его голос. Мягкий низкий тембр, от которого у меня по спине бегут мурашки. Установка не связываться с ним не работает. Я еле сдерживаю улыбку каждый раз, когда читаю СМС Антона. Каждая его фраза игривая, лёгкая, иногда нежная. Я теряюсь от того, что он говорит, особенно вечерами на балконе. Да, уже несколько дней подряд мы разговариваем о всякой ерунде, пребывая на свежем воздухе. Благо погода позволяет. Последние сентябрьские денёчки доставляют нам радость. Солнечные. Жаркие. Я ловлю себя на мысли, что очень жду наступления сумерек, чтобы увидеть Маршала и услышать его голос.

Говорит всегда он, а я отвечаю кратко и почему-то жутко теряюсь, стоит ему начать пристально всматриваться в мои глаза. С одной стороны, мне хочется укрыться где-то, а с другой, улыбаться, как дурочке, и я вроде не Женя, чтобы растекаться лужицей от внимания парня, но перед Антоном чувствую себя настоящей дурочкой. На то есть причины. Первая и самая весомая — он видит, как я туплю на каждом уроке. С твёрдых четверок я скатилась на слабые трояки, и это прискорбно. Вторая, — я не его социального уровня. Из пары разговоров с Инной на большой перемене я узнала, что родители Антона значимые люди в городе. Информация меня не удивила. С первого дня в гимназии стало ясно, что я не вписываюсь в их круг. Здесь учатся дети богатых и известных в своих кругах персон. В Гугл я не лезла, чтобы не расстраиваться ещё больше. Раньше бы я пожала плечами, потому что меня окружали обычные ребята, а сейчас внутренне скукоживаюсь, глядя на дорогущие часы, которые поправляет на левой руке Антон.

Планомерно в голове возникает вопрос: зачем он со мной общается? Кроме гимназии и квартир по соседству, у нас нет ничего общего. Антон ходит в зал, играет в волейбол, как профи, и ведёт свой блог, посвященный спорту. Его профиль в социальной сети я увидела случайно и тут же закрыла страницу. Число подписчиков достигало практически ста тысяч. Быстрого взгляда на первые фото было достаточно, чтобы понять, — парень точно себе ни в чём не отказывает. В сравнении с моей социальной активностью на просторах всемирной паутины это небо и земля. Моя страничка пестрит двумя постами с Женей и скрытыми вкладками. Я далеко не публичная личность, да и не стремлюсь к этому.

Попадая в шоковые ситуации, как с Кристиной, я действую на эмоциях, хотя разум