Развод. Ты предал нашу семью - Арина Арская

— Прекрасно, — зло шепчу я. — Ты не всяким обсранным ко мне приходишь. Так, что ли?

— Выходит, что так, — кивает.

— У меня нет слов.

Мне надо на воздух. Встаю, подхватываю с вешалки плащ и торопливо шагаю к двери. Персонал вежливо со мной прощается, и я выскакиваю на крыльцо. Накидываю плащ на плечи.

Это жопа, а не счастливый брак, в котором двое людей доверяют друг другу. Я проморгала здоровье мужа, а он решил, что я не должна ничего знать.

Внизу стоит Наденька.

Оглядывает и обиженно шмыгает. Носик и щечки покраснели.

Господи, она даже не представляет, что ее ждет с ребенком. И ведь если ее беременность была хитростью, то дочь или сын обречены на вечное раздражение, гнев и разочарование молодой матери, которая не получит от Глеба желаемого.

— Что ты натворила, дура? — шепчу я.

И сколько во мне сейчас бурлит. Страх за себя, за своих детей, злость на Глеба, разочарование в браке, жалость к ребенку, который стал пешкой в игре юной идиотки.

Нет. Это не моя ответственность. Надя и ее будущий ребенок не должны меня волновать, будто это я для них “мамочка”.

Она ведь разрушила мою жизнь, мои иллюзии и принесет много боли моим детям.

— Он должен признать этого ребенка, — Наденька хмурится на меня.

Я спускаюсь к ней, запахнув плащ. Встаю вплотную и заглядываю в ее красивые большие глаза:

— В конкретное решение Глеба, как ему быть с твоим ребенком и с тобой я не буду вмешиваться. Ясно? Моя ответственность — это только мои дети, — вздыхаю. — Их благополучие и будущее. И если ты вздумаешь сейчас подкрасться к ним, вмешаться неопределенную ситуацию, в которой все шатко и непонятно, то мое отношение к тебе резко переменится. Как говорит мой старший сын, не кипишуй, Надя, и дай взрослым тете и дяде порешать между собой вопросы. А теперь иди.

— Долго будет решать вопросы? — вскидывает подбородок.

— До родов успеем, Надюш, — горько усмехаюсь. — И тебе тоже стоит подумать над тем, что тебя ждет.

Надя отступает и, цокая каблучками шагает, прочь. Закрываю глаза и дышу. Многие женщины прошли через подобное, и я пройду.

— Нин, — меня из тоскливого транса вырывает голос Глеба.

— Мне надо заехать в аптеку, — разворачиваюсь и торопливо семеню к парковке.

— Зачем?

— За валерьянкой, — сглатываю ком тошноты. — Нервишки шалят.

Глава 11. Я не ты

— Ка свидание прошло? — хитро спрашивает Марк и косит на меня взгляд, когда я сажусь между ним и Арсением.

Играют в приставку, и виртуально избивают друг друга какими-то жуткими перекаченными мужиками.

— Алёнка спит? — спрашиваю я.

— Да, — Арсений остервенело нажимает на кнопки джойстика, — развела меня на сказку. — Получай апперкот.

Один из мужиков отлетает и падает. Марк фыркает и отбрасывает джойстик:

— Да блин!

— Выкуси, — Арсений откладывает джойстик и откидывает победителем на подушки дивана. — Я тебя уделал.

— Вам тоже пора спать, — Глеб проходит в гостиную, подхватывает с подлокотника пульт и выключает телевизор.

— А нам сказка будет? — Марк растекается по дивану и закидывает на меня ногу.

Похлопываю его по ступне в ярком желтом носке:

— Только если про принцессу, — перевожу на него взгляд, а он кривит лицо, — которую спасает рыцарь от злого дракона.

— Фу.

— Да ладно, — смеюсь я. — Сам скоро по принцессам побежишь. Надо учиться, как правильно их спасать.

— Мам, — закатывает глаза, встает и обращается к Глебу. — Давай ты сказку?

— Я тебя могу проверить, готов ли ты к контрольной завтра.

Точно же. У Марка завтра недельная контрольная по математике, с которой у него есть сложности.

— Да блин! — восклицает Марк.

— Ты не хочешь сказку про принцессу? — разворачиваюсь к Арсению, который отвлекается от засохшего пятна кетчупа на футболке.

— Не-а. Я уже знаю, как спасать принцесс, — невозмутимо отвечает он.

Марк заинтересованно оглядывается:

— Подружку завел, что ли?

— Завали, — Арсений поднимается на ноги, потягивается и шагает мимо Марка. Оборачивается. — Вы завтра к директору. Не забыли?

— Нет, — Глеб качает головой. — Не забыли.

— Тогда пошли, — Арсений лепит слабую оплеуху Марку, который пинает его под зад.

— Мальчики, — вздыхаю я. — Алёнку не разбудите. Зубы почистить, а одежду в корзину для стирки.

— Поняли, — Марк со смехом уворачивается от руки брата. — Споки.

Покидают гостиную, еще пару раз обменявшись дружескими тумаками, а я массирую переносицу. Хочу спрятать голову в песок, и сделать вид, что ничего не случилось.

Пусть Глеб разбирается со своей шлюхой сам, а я продолжу играть роль примерной жены и матери.

Я устала. Я не хочу серьезных разговоров с детьми и будущих проблем.

Мне бы вернуться в тот день, когда у Глеба был корпоратив и запереть его в подвале, а самой забить на поделку Аленки, которая сказала, что ей срочно нужен зимний замок в школу на конкурс.

Зато какой у нас замок получился. Первое место и шоколадная медаль в золотой фольге и на красной ленточке. Пока я, Алёнка, Марк и Арсений лепили кирпичики из белого пластилина, глава семейства веселился. Да так навеселился, что я хочу сейчас сдохнуть.

Глеб садится рядом.

— Я не ты, — убираю руку с лица и подхватываю сумку с пола, — но тоже очень хочется сейчас спрятаться за ложью.

— Ты о чем?

В аптеке я напросилась в туалет. Буквально со слезами на глазах. Заперлась в тесной кабинке с десятью тестами от разных производителей, и все они… положительные.

— Я об этом, — выуживаю из сумки полиэтиленовый пакетик с тестами и небрежно высыпаю их на стол, а после откидываюсь назад, буравя взглядом потолок.

Может, вздернуться? Вскрыть вены, сброситься с крыши или прыгнуть с моста?

Нельзя.

Я же мама.

— Нин, — шепчет Глеб.

— Я беременна, дорогой, — хмыкаю я. — Четвертым.

Глава 12. Мы должны

Глеб перебирает тесты на беременность.

И я чувствую его отчаяние. Удивление, шок, растерянность. Он бледнеет, переводит на меня немигающий взгляд, и я шепчу:

— Сюрприз.

А затем у меня из глаз потоком льют слезы. Я всхлипываю и утыкаюсь в его мощную грудь в тихих рыданиях.

— Нина…

Он меня обнимает, прижимается щекой к затылку и судорожно выдыхает:

— Девочка моя.

Я его люблю.

Люблю.

Он уже давно перестал быть для меня любовником или даже мужем. Он стал за эти годы кем-то большим.

Я так хочу его возненавидеть, преисполниться презрением и отвращением, но не могу.

Это Глеб.

Мой Глеб.

Он — моя семья. Но, возможно, в нем нет ко мне такой глубокой привязанности, которую не изничтожит измена.