Точка невозвращения - Мария Морион

— Привет! Ну что, пойдем, погуляем?

— Привет, Мара! Позвольте для начала угостить вас чем-нибудь в баре, если вы не против.

— С удовольствием.

Виски и сигареты дожидались хозяина на барной стойке. Он заказал девушке мартини, а себе еще виски со льдом, чтобы немного прийти в себя после встречи со странным незнакомцем. Покосился на экран телевизора, но там уже показывали другой сюжет — про то, как какой-то пьяный идиот задавил на улице 10 человек, не справившись с управлением своего танкоджипа (теперь понятно, почему местные жители опасаются ходить пешком — просто не хотят быть задавленными очередным богатым придурком).

— Мара, вы курите? Можно угостить вас сигаретой?

— Спасибо, я курю свои. — Она достала пачку тонких коричневых сигарет, и Майкл поднес ей зажигалку.

— Вам, наверное, часто говорят, что вы очень красивая девушка?

— Иногда.

— Вы постоянно работаете гидом?

— Нет, только в сезон, когда большой наплыв туристов. Ведь в столицу приезжают не только с Уэя, но и из других городов Оу. А так я преподаю в местном университете риторику.

— Вам нравится преподавать?

— Не очень. Наши университеты — это совсем не то, что ваши. У вас преподают философию, историю, литературу, искусствоведение, а у нас считается, что все эти гуманитарные предметы никому не нужны, от них никакой практической пользы, поэтому единственное, что еще как-то востребовано — это риторика и психология.

— Почему именно они?

— Потому что с помощью риторики можно запудрить мозги человеку и продать ему любой товар. То же и с психологией — их интересует только практическая выгода, которую можно извлечь, овладев парочкой риторических и психологических приемов. Студенты в основном наглые, тупые и ленивые. Они готовы бездумно заучить наизусть некоторый (небольшой) объем информации, но категорически не желают думать. Это тупость и жлобство, воспитанные поколениями, передаваемые от отца к сыну, от деда к внуку.

— Как вы можете преподавать, если вам так не нравятся ученики?

— Ну, жить-то надо на что-то, и это далеко не худшая работа.

— Почему же вы не уезжаете на Уэй? Вам бы жилось там гораздо лучше!

— Я так не думаю. Давайте поговорим о другом. Например, о вас. Какие развлечения вы предпочитаете? У нас есть азартные, есть спортивные, есть всякие шоу, есть диско…

— Я люблю всего понемножку. Сначала осмотримся, а там решим.

8

Когда они вышли на улицу, солнце стояло в зените, и было изрядно жарко. Они пересекли улицу, дождавшись, когда машин будет поменьше, но все равно с некоторым риском для жизни, и направились к ближайшему торгово-развлекательному диву в форме гигантской улитки. Сначала решили пойти в тир (даже это вполне невинное развлечение на Уэе было признано опасным и пробуждающим агрессивные наклонности, поэтому тиры были только для военных и полицейских). Мара стреляла из винтовки и не сделала ни одного промаха. Когда она наклонялась над стойкой, чтобы получше прицелиться, Майкл не мог оторвать взгляд от ее очаровательной круглой попки.

— Вы просто снайпер! — воскликнул он в восхищении.

— О, нет, это уровень обычного среднего пользователя. Посмотрим, что вы сумеете сделать пистолетом.

— Последний раз я держал его в руках лет пятнадцать назад.

Однако результат был лучше, чем можно было ожидать. Всего один промах на обойму. Конечно, в армии от них требовали совершенно другого уровня подготовки: движущиеся мишени, скорострельность, стрельба в самых разных (и весьма неудобных) положениях, стрельба на бегу, и надо сказать, что в то время Майкл был на высоте, ребята из его взвода даже дали ему кличку Соколиный глаз. Но это было так давно…

— Что ж, неплохо справляетесь. — с улыбкой сказала Мара.

Затем они поменялись оружием. На этот раз оба стреляли без промаха.

— Этот блестящий результат нужно отметить! Очаровательная леди, не выпить ли нам по стаканчику?

— Отличная идея! На следующем этаже есть неплохой бар.

Они поднялись на этаж и зашли в бар под названием «БаоБабы».

— По вечерам здесь часто бывает слишком весело, но днем вполне нормально. Это любимое место тех, кому за сорок, вы бы видели, как они отжигают на танцполе! Особенно женщины. Бывает, заиграет какая-нибудь их любимая песня годов девяностых, и сразу штук пять вылезут в середину зала, все толстенные, как настоящие баобабы, груди, как дыни, животы и задницы — как тыквы, и давай отплясывать! А мужчины рядом с ними выглядят как пигмеи: маленькие, худенькие, лысенькие… У нас почему-то после сорока почти все мужчины лысеют. Экология, наверное, плохая. А вот вы еще очень хорошо сохранились, на вид вам и сорока не дашь.

— Спасибо, Мара. Очень хотел бы задать вам встречный нескромный вопрос, но никак не решусь. — Майкл пустил в ход самую обаятельную из своих улыбок, чтобы его вопрос не был сочтен непростительным нахальством.

— Попробуйте угадать, — улыбнулась в ответ Мара.

— Двадцать один?

— Нет.

— Двадцать три?

— Нет, но уже теплее.

— Неужели двадцать четыре?

— Двадцать пять! Недавно исполнилось.

— Что ж, давайте выпьем за вас и за неувядающую красоту юности!

Они выпили за Мару, потом за Майкла, потом за радость жизни. После третьего коктейля решили сделать паузу и продолжить экскурсию по развлечениям.

— Можно сходить в боулинг или в бильярд, или сыграть партию в аэрохоккей, — предложила Мара.

— Эти развлечения есть и у нас, а кроме того, если вы играете в бильярд так же хорошо, как стреляете, то у меня не будет шанса на реванш, — сказал Майкл с улыбкой. — Кстати, кто вас научил так стрелять? Или этому тоже учат в ваших университетах?

— Нет, меня учил отец.

— А чем он занимается?

— Он инженер, физик, что-то проектирует для одного горнодобывающего комбината.

— Почему он работает здесь, а не на Уэе?

— Его выслали.

— За что?

— Точно не знаю, это было еще до моего рождения.

— И он вам не рассказывал?

— Он не любит об этом говорить. Однажды сказал, что в юности был большим дураком.

— И все?

— Да.

— И поэтому вы не хотите уехать на Уэй, из-за отца?

— Отчасти поэтому. Давайте поднимемся на самый верх, там есть отличный ресторанчик, практически под открытым небом, а сейчас как раз приближается время обеда.

— Хорошо. Я действительно немного проголодался.

Они поднялись на лифте на последний этаж. Погода тем временем совсем разгулялась, солнце давно растопило утреннюю дымку, и небо приобрело подобающий ему синий цвет. Легкая пластиковая солнцезащитная крыша ресторана была