Замки роз: нерассказанные истории - Анна Снегова

- Конечно! – вздыхаю, и долговязая тащит Матильду за руку в ближайший сарайчик. Дощатая дверь за ними захлопнулась, проскрежетала щеколда.

Обоз с продуктами из ближайшей деревни пришел минут десять назад. Сколько будет длиться разгрузка мешков? Вряд ли у них так уж много времени, разве что обсудить новости… или может, передать пару новых книг…

От этой мысли меня бросило в жар. Даже пребывание в Яме не могло затмить впечатлений от истрепанных страниц, на которых уже выцветали чернила по краям от прикосновений множества пальцев.

К тем строкам меня манило даже не ощущение недозволенного, не темные и неясные еще первые девичьи желания… нет. От них веяло свободой! Той, настоящей свободой, которая вела перо автора этих строк. И которая для нас, запертых в Обители, как птицы в клетке, была подобна свежему ветру, что доносит ароматы нездешних стран.

Стран, в которых никогда не доведется побывать.

Я вздохнула и постаралась вернуться в настоящее. Витать в облаках чревато! Еще не хватало, чтобы Одетт или кто-то из ее крысят заметили, что послушница позволяет себе неуместную дружбу и водит разговоры с кем-то из-за стен.

Вот и мешки заканчиваются... Круглые головки сыра и кольца пузатой колбасы тщательно переносятся куда-то, и мы, простые смертные, больше никогда их не увидим. Верно, предназначены для трапез Настоятельницы и старших. Я невольно сглотнула, желудок заурчал. С кренделем я давно разобралась, и сама не заметила как. Когда нервничаю, всегда ем. А тут попробуй не понервничать, стоя на страже.

- Вот и все! Спасибо!

Я подскочила, когда меня по плечу увесисто хлопнули.

Подруга Матильды выходила из сарая, повязывая платок. Черные стриженые лохмы торчали из-под него и видно было, что девушке тяжело справляться с такой копной, ткань все время сбивалась на затылок.

Я сообразила, что даже не спросила ее имени, но было уже поздно

Широким шагом гостья удалялась к месту, где заканчивали разгрузку телеги, подол юбки то и дело хлопал ее по ногам и был весь в грязи. Она весело посвистывала. Вот у кого железные нервы! Хотела бы я себе такие. Меня-то уже не на шутку трясло, как будто холодный сквозняк подземелья уже пробрался под платье, коснулся спины, пустил липкие мурашки страха по телу.

Нет, я больше ни за что бы не хотела оказаться в Яме.

Матильда все не выходила, и я встревожилась. Толкнула скрипучую створку, нырнула в полумрак сарая, заставленного лопатами, вилами, граблями, ведрами и другой подобной утварью. Жидкий свет едва просачивался меж досок. В нем плясали искры пылинок.

Лица моей подруги в полумраке видно не было. Она сидела на горе какого-то старого тряпья в углу, поджав колени и обнимая их.

- Матти… - я хотела спросить, не привезла ли гостья еще книг, но не успела.

- Не надо! Ни о чем не спрашивай. И вообще со мной сегодня не говори. Не обижайся, ладно? Просто, я… Хочу побыть одна.

Я пожала плечами и ушла, по-кротовьи щурясь на солнце.

Матильда осталась в темноте. Одна, как и хотела.

Вот только я не ожидала, что одиночество затянется. Что с того дня подруга станет меня избегать. Как будто я что-то сделала ей. Вот только что?! Немного утешило меня наблюдение, что она вообще стала нелюдимой и ни с кем в разговоры не вступает, ест теперь всегда одна в уголке, тихо как мышка, на занятиях тоже как будто отсутствует и вообще, стала превращаться в собственную тень.

Я не на шутку взволновалась. На все попытки поговорить Матти просто уходила в себя. Неужели заболела?! Или…

Нет, я знала, я чувствовала, что во всем виновата эта странная девка с телеги! Если бы я только увидела ее еще раз, непременно бы прижала к стеночке и допыталась, что такого она сказала моей подруге!!

Но в следующий раз, когда приехал обоз из деревни, долговязой крестьянской девушки там не оказалось.

И на второй раз, и на третий она тоже не приезжала.

А Матильда, которая каждый раз молча смотрела на медленно плетущихся в гору волов с каменной стены, и каждый раз так же молча их провожала, бледнела и чахла все больше день ото дня. Как сорванная роза.

Подумалось, что мы все здесь – словно розы в саду. Розы без шипов.

Слишком беззащитны.

Нас слишком легко сорвать и втоптать в пыль.

Задыхаясь от крутизны лестницы, вырубленной прямо внутри двойной кладки стен, я тоже взобралась наверх. Встала ровно там, где ждала утром Матильда, где так хорошо видно, как за холмистый горизонт убегает узкая тропа, теряясь в туманах. Ни единой живой души на много миль вокруг, куда глаза глядят... Лишь изумрудное травяное поле волнистых пустошей.

Я подняла лицо к небу. Какие странные сегодня оттенки заката! Лиловый и…пурпурный? Если бы я умела читать знаки на небе, возможно что-то бы поняла. Хотя все на свете волшебные дары, и провидческий, и какой угодно другой – я бы сменяла на парочку крыльев. Чтобы улететь куда-то далеко, где нет и не было никогда каменных стен и подвалов, крыш и тяжелой обуви, кандалами тянущей тебя к земле. Нет больше слов нерушимого долга, который не твой, но которым обязали тебя помимо твоей воли, и теперь не сбросить его, не вздохнуть свободно. Как печать, навеки положенная на сердце.

Тайна Матильды разрешилась сама собой спустя еще месяц моих терзаний. Но как же горько я пожалела, что всё не осталось в нерушимой тайне!

Стук в дверь той ночью заставил подскочить в постели.

Благая Дева Валентина, одна из старших, распахнула дверь и возникла в дверном проеме, держа свечу. Двери в наши кельи не запирались, и ей ничего не стоило довести меня вот так почти до сердечного приступа. После того, как я побывала в Яме, почти разучилась спать – и без того сон был чутким, мутным, настороже, а еще я никогда, никогда не могла как следует согреться, как бы не сжималась в комок и не натягивала на плечи тонкое шерстяное одеяло.

Ничего не говоря, Валентина – сухая, как палка, и такая же негнущаяся, даже в коленях – окатила меня таким презрительным взглядом, что у