Коварный супруг - Катарина Маура

Я с трудом выдыхаю, нерешительно шагая вперед, внезапно нервничая гораздо сильнее, чем предполагала. Я дрожу, прижимаясь к картине и наблюдая, как она распахивается, открывая большое хранилище.

— Пожалуйста, — шепчу я, надеясь, что его код остался прежним. 8502, как всегда. Я уверена, что он имеет какую-то сентиментальную ценность, поскольку часто использует этот код, но я не смогла его разгадать. Я только начал поворачивать замок, как раздается сигнал тревоги, и я в панике оборачиваюсь.

— Кто вы! — кричит охранник, освещая комнату фонариком, и я бросаюсь к лифту, но обнаруживаю, что он заперт.

Глава 7

Ксавьер

— Котенок, — бормочу я, изо всех сил стараясь не улыбнуться огню, пылающему в ее глазах, когда она сидит за решеткой, уже второй раз с тех пор, как я ее знаю. — Похоже, ты действительно считаешь, что у тебя девять жизней, не так ли?

Она смотрит на меня и скрещивает руки, не понимая, что так она выглядит еще красивее, еще провокационнее. То, как она неосознанно выпячивает грудь в этой черной майке, — зрелище для больного глаза.

— Я вижу, ты пришел позлорадствовать, — говорит Сиерра, слегка надувшись.

Я ухмыляюсь, ничего не могу с собой поделать.

— Ты ведь понимаешь, что это мой офис, в который ты пыталась вломиться? Кому еще они могли позвонить?

— Они должны были позвонить Рейвен, как я их и просила.

Я насмешливо улыбаюсь, мне нравится, как это ее раздражает. Ее глаза начинают опасно блестеть, а на щеках появляется красивый румянец.

— Ты ведь так и не усвоила урок с того раза, когда тебя арестовали за проникновение в мой офис? Тебе нужно напоминание, милая?

Ее дыхание сбивается, а выражение лица меняется, становясь уязвимым и немного застенчивым при упоминании о том вечере. Она ворвалась в дом вместе с Валентиной, своей невесткой, которая в то время еще была секретаршей ее брата. Их поймали и арестовали, в результате чего Лука внес залог за Вэл — но, к полному ужасу Сиерры, он оставил свою младшую сестру мне.

— Вряд ли, — говорит она, отводя взгляд. — О той ночи я жалею до сих пор, и последнее, что мне нужно, — это напоминание о ней.

Моя грудь болезненно сжимается, и улыбка сползает с лица. Точно. Конечно, она сожалеет об этом. Иначе зачем бы она отдалилась от меня сразу после этого?

— Отпустите ее, — говорю я офицерам, стоящим позади меня, чувствуя странное поражение. — Но наручники оставьте.

Сиерра переводит взгляд на меня, и то, как она краснеет, заставляет меня надеяться на лучшее.

— Мне нужно защититься от твоих когтей, милая, — говорю я ей, любуясь возмущением на ее лице.

Она проносится мимо меня, от нее волнами исходит негодование, и я вздыхаю, глядя на нее несколько мгновений, любуясь ее изгибами и длинными темными волосами, которые чуть ли не доходят до талии. Она приостанавливается и оглядывается через плечо, когда понимает, что я не сдвинулся с места, и я улыбаюсь, понимая, что я в такой же полной и абсолютной жопе, как и раньше, когда дело доходило до нее. Ей даже не нужно ничего говорить, чтобы я последовал за ней, и она совершенно не представляет, насколько велика ее власть надо мной.

— Вижу, ты отремонтировал шины, — кисло говорит она, когда обнаруживает, что нас ждет мой городской лимузин с водителем.

Я сдерживаю улыбку, распахивая перед ней дверь своей машины.

— Именно поэтому ты не скоро снимешь наручники.

Она закатывает глаза, садясь в машину, и я присоединяюсь к ней, чтобы мы оказались лицом друг к другу, когда я захлопываю за нами дверь. Сиерра резко вдыхает, когда я наклоняюсь к ней, ее глаза блуждают по моему лицу и задерживаются на моих губах. Только когда машина трогается, я выхожу из оцепенения и пристегиваю ее ремнем безопасности. Она краснеет, и в этот момент мое израненное сердце восстанавливается.

Я ухмыляюсь, развязывая галстук, и замечаю, как слегка меняется выражение ее лица, когда я его снимаю. На мгновение я могу поклясться, что увидел тоску в этих великолепных изумрудных глазах, но затем выражение ее лица стало жестким.

— Я была права, не так ли? Ты спрятал мои украшения в своем кабинете.

Она все еще так хорошо меня знает.

— Я обменяю тебе правду на правду. Ты сказала что-то очень интересное, когда мы танцевали, Котенок. Скажи мне, что ты имела в виду, и я скажу, была ли ты права.

Сиерра сужает глаза и слегка откидывает голову назад, вынимая ногу из своей милой пушистой туфельки и прижимая ее к моей груди, прижимая меня к сиденью. Я догадываюсь, почему она здесь, одетая в то, что можно назвать только домашней одеждой, — она поняла, куда я положил ее украшения, и поспешила разобраться.

— То, что я в наручниках, не означает, что я не могу заставить тебя говорить, Ксавьер.

Я прикусываю губу, когда она поднимает ногу и слегка надавливает на мое горло.

— Да? — бормочу я, мой голос хриплее, чем я хотел.

Сиерра задыхается, когда я хватаю ее за лодыжку и поворачиваю лицо, чтобы укусить ее за ногу.

— Что ты делаешь?

— А ты что думаешь? Ты преподнесла мне закуску, так что я откушу кусочек.

— Ксавьер! — назидательно произносит она, когда я присасываюсь к ее коже и оставляю метку чуть выше лодыжки. — Ты... ты совсем спятил!

— Ты говоришь так, будто это новая информация, тогда как это ты свела меня с ума. Я ухмыляюсь и отстегиваю ремень безопасности, а затем наклоняюсь и провожу пальцами по ее ноге, задевая зубами ее мягкие леггинсы.

— Скажи мне, Котенок. Тебе не показалось, что я плохо обращался с тобой на гала-концерте?

У нее перехватывает дыхание, когда я опускаюсь перед ней на колени и перекидываю ее ногу через свое плечо. Она никогда не выглядела так прекрасно.

— Ответь мне. — Мои губы касаются ее внутренней поверхности бедра, и она вздрагивает, ее дыхание вырывается наружу.

— Я никогда не смогу уследить за ходом твоих мыслей, — шепчет она. — О чем ты говоришь, Ксавьер?

Я хватаю ее за бедра и смотрю ей в лицо, мое сердце бешено колотится.

— Перед тем как оставить меня стоять на танцполе, ты сказал, что я должен лучше