Ведьмы цвета мака - Екатерина Двигубская

Чтобы не думать о плохом, она взяла другое пальто и распластала на швейной машине. Сначала её движения были нервными и неуклюжими, потом всё сосредоточеннее и быстрее, внимание сужено до убегающей строчки, она, как поезд, мчится прочь от волнений.

На следующий день Наташа нашла её на полу. Целых два пальто были сшиты аккуратнейшим образом, а бледная, со слинявшим макияжем Марина спала, растянувшись на досках и укрывшись одним из них.

В то же утро, то есть в утро вторника, в то же время, то есть примерно в восемь часов, из подъезда фешенебельной новостройки около Мосфильмовской улицы выбежал брюнет, одетый в спортивную форму и явно довольный собственной дисциплиной. Он трусцой направился к хмурому, ещё не проснувшемуся пруду, чуть поодаль от него трясся другой мужчина — азиатского происхождения, значительно крупнее первого. Азиат имел самый несчастный вид, и его чувство долга боролось с человеческой природой, а поскольку применения профессиональным навыкам в столь ранний час явно не находилось, то природа брала верх, и его голова безвольно покачивалась на бег, а глаза мазали по окрестному пейзажу. Но стоило большому слюнявому догу броситься к брюнету, как казах молниеносно скинул покров сонливости и рванулся наперерез. Казалось, что сейчас его керамические зубы вцепятся в глотку бедной псины. Дог как-то сразу утерял царственную стать, поджал хвост и спрятался за хозяина, всем своим видом требуя защиты. Телохранитель, чьи зубы не раз вынимались и вставлялись, а нос и другие части тела ломались, остался доволен своими успехами. Брюнет не без иронии, но с благодарностью посмотрел на него грустными миндалевидными глазами…

Весь вторник у Марины болело сердце, она хваталась за разные предметы, опускала их и снова бралась. Она слонялась из одного угла цеха в другой, но идти домой не хотела. Марина проклинала себя — старую дуру, что повелась на шашни молодого повесы, уж ей-то куда обманываться! Она осуждала себя за то, что не потянула время, а стремительно влюбилась, как, впрочем, происходило с ней всегда. Она успела придумать подвенечное платье, родить Михаилу двух малышей, которые верхней частью лица походили на него, а нижней на неё, или наоборот. Она уже сделала ремонт в квартире, заказала новые шторы и упорядочила питание супруга — для себя готовить скучно, а вот для гостей или любимого — одно удовольствие. Ну, в общем и частном, круглая дура в тридцать семь лет, с разваливающимся малоперспективным производством, без семейного положения и с плохим характером. Где правда на земле?

В шесть часов вечера в подтверждение всем её тяжёлым мыслям на пороге образовалась Ирина — абсолютно пьяная и весёлая. Её монументальная фигура, большие синюшного цвета руки, глаза с бархатными ресницами и красиво очерченными бровями не вязались во внешность одного человека, она словно была сшита из деталей от разных вещей — рукав от одной куртки, воротник от другой, пуговицы от третьей.

— А вот и я, дебет с кредитом! Обещала, Маринка, пришла! Моё слово — закон, на меня положиться можно! — крикнула она и грузно села на порог.

Марина, облокотившись на спинку стула, с силой сжала деревянные ножки, чтобы не треснуть по морде это наглое существо. Наташа, почувствовав волну ненависти, исходящую от тёти, положила руку на её плечо, подлые работницы же с интересом наблюдали за Ириной, которая начала вертеть большими ступнями.

— Отложение солей! Надо нагонять суставную жидкость!

— Где отчёты? — строго спросила Марина.

— Маринка, здесь! — Ира с деловым видом стала шарить по карманам, достала бумажку, сложенную в четыре раза. — Вот! — с гордостью сказала она.

Марина зло посмотрела на неё.

— Маринка, ты подожди. Сейчас я в себя приду и всё налажу. Всё.

— Мне выручку нужно в банк сдавать, — соврала Марина.

— Ну, так давай сдадим!

Марина вздохнула, встала и пошла в кабинет, племянница проследовала за ней, таща шлейф брани…

Наташа любила большую трёхкомнатную квартиру Марины, находящуюся неподалёку от ателье, она так напоминала её характер — размашистый, немного беспорядочный, но небезразличный и родной, где-то валялся бюстгальтер, где-то отошли обои, где-то сломалась ручка на шкафу, но в лёгкой разрухе была своя элегантность. Марина быстро приготовила омлет — пышный, с тягучим сыром — и достала бутылку водки.

Через два часа Маринина порция омлета так и не была съедена, а зверски расковыряна, она плакала, прижавшись к Наташе, а та робко моргала, рука у неё затекла, но она терпела.

— Наташа, у меня только ты есть. Только ты да работа. Да и та не ладится! А мужчинам не верь, они звери, подлые звери. Я-то ведь старая, всё знаю, а всё равно наступаю на те же грабли, что и двадцать лет назад. Учись на моём примере. Хотя не надо, не учись. Каждый должен прожить свою жизнь со своими ошибками. Ты извини, что я на тебя иногда давлю. Такой уж у меня характер! Мне всё время хочется, как лучше и кратчайшим путём, а иногда надо дать человеку воздух, время и условия, чтобы он сам до всего дошёл. Правда?

— Успокойся. Съешь омлет.

— Но на это нужна мудрость, терпение. А где их взять? Я сама жизни не знаю и мечусь по ней, как дикий гусь по небу, а всё тебя учу. Прости. Ты у меня родная, любимая, единственная. Мне, наверное, потому детей не дано, что я бы их до смерти завоспитывала!

— Ты ещё родишь, бабушка тебя в сорок лет родила, а маму в сорок два.

— Так то бабушка! Ей дано было, а мне нет! Я бы так этих деток запеленала своими советами, что они бы дышать не смогли. Я люблю тебя, и, когда умру, всё перейдёт тебе — и мой ларь, и ателье, и всё, всё, всё. Ты моя кровь, кровинушка. Подожди. — Марина вдруг куда-то вышла. Наташа потёрла онемевшую руку, от усталости на неё навалилось отупение, которое постепенно переросло в безразличие.

— Ты лучше ляг, поспи. А я с тобой останусь. Хорошо?

Марина, что-то нацарапав на клочке бумаги, протянула девушке.

— Ты всё-таки возьми, а то вдруг со мной чего.

— Чего?

— Код от сейфа.

Наташа деревянными глазами посмотрела на бумагу, порвав её на куски, выкинула в ведро.

— Тётя Марина, пошли спать.

— Прекрати называть меня тётей! — крикнула Марина и стукнула кулаком по столу. Наташа, не церемонясь, подняла её на руки и отнесла в спальню, предусмотрительно поставив под кровать таз и стакан кипячёной воды.

Откуда-то доносилась «Лунная соната», но Марина уже спала и была далека от грустных звуков, а Наташа, лёжа на кровати, отбивала толстыми пальцами такт. Она посмотрела на свои руки и поразилась, почему они так уродливы, и вся она уродлива, не то что Марина, словно вылепленная хорошим скульптором — всё у неё пропорционально и законченно, и в свои тридцать семь она выглядит на двадцать пять. Наташа встала, задумалась на секунду и, схватив ларь, бесшумно вышла. В прихожей она снова замерла, а потом порывисто открыла коробку и принялась рассматривать украшения. В её руках даже эти массивные броши с большими камнями казались маленькими и дешёвыми. Она вспомнила семейную легенду о том, что эти драгоценности обладают огромной силой и выкупят одну из старших дочерей их рода из лап демона. Каких лап демона? Может быть, неправильный перевод с румынского. Она так и помнит эту фразу, записанную в маленькую семейную книжку, где указывался вес, рост, час и другие приметы новорожденной, но только старшей дочери.