Уютное Рождество - Дениз Стоун

— Она ходит со мной. В долгие дни спит под моим столом. Дома спит в моем гардеробе для обуви.

Уголки губ Джейми поползли вверх в улыбке, и та часть меня, что готовилась к сарказму или осуждению, смягчилась, словно масло, оставленное на столе.

— Твой кролик спит в гардеробе?

— У нее тревожность. Я разрешаю ей делать всё, что она захочет. — Я стучу пальцем по экрану. — Просто иди к свитеру, малышка. Он пахнет мной.

— Я помню, как в первый раз отвез своих девочек в школу. Просидел всё утро на парковке, пытаясь не заплакать. Но не волнуйся, твоя крольчиха в хороших руках. За ней присмотрит Арриетти.

О, великолепно. Он еще и плакса. И почему-то это делает его еще привлекательнее.

Что со мной не так?

— Спасибо, — говорю я, бросая взгляд на монитор. — Она просто очень важна для меня.

— Понимаю. — Он переключает передачу, и я слежу за движением его руки. — Но…

— Уф, не говори этого.

— Чего?

— «Ты не познаешь настоящей любви, пока у тебя не будет собственных детей».

— Я не это хотел сказать. — Он бросает на меня взгляд, в котором пляшут искорки веселья. — Я хотел сказать, что если ты не оторвешься от радионяни, тебя укачает. А я только оттер какую-то дрянь, которую девочки сделали в школе, с этих сидений.

— Ты просто ходячий папаша.

— Ни за что на свете не променял бы это.

— Настоящий Ганди.

— «Там, где есть любовь, есть и жизнь».

— Ты знаешь Ганди?

— Нам необязательно получать столичное образование, чтобы уметь читать.

— Я не это имела в виду…

— Расслабься. — Он снова смотрит на меня, и на этот раз его взгляд задерживается достаточно долго, чтобы мой пульс запрыгал. — Я просто прикалываюсь над тобой.

Я переключаюсь с детской камеры на приложение с заметками, где я уже составляю списки, приоритеты, цели и материалы, не покрытые ушной серой, которые нужно заказать.

— Ты с утра сказал, что с финансами туго? — спрашиваю я, делая вид, что меня совершенно не трогает то, как выглядят его руки на руле.

— На самое необходимое хватит, но ничего особо шикарного. Уж точно не могу платить себе столько, чтобы начать откладывать на образование девочек.

— А ты просишь пожертвований в соцсетях? — говорю я, сохраняя деловой тон. — Так собирают средства для моей клиники, и это очень успешно.

Он поворачивается, сдвинув брови. Между глаз у него появляются две глубокие морщины, и я нахожу их невероятно сексуальными.

— Нет, всё осталось, как было у моего бати. Только местные пожертвования и государственные программы. — Он смотрит на меня оценивающе. — А соцсети я вижу только тогда, когда мои девочки включают YouTube.

— Джейми, слушай. Сделай фото себя с голым торсом, держащим на руках малыша Арриетти через несколько недель, и ты станешь вирусным. Запомни мои слова.

— Мне голым торсом светиться ради просмотров или только для тебя?

Мой рот открывается и закрывается. Он определенно флиртует. А мой мозг тем временем не предлагает мне абсолютно ничего в ответ. Чистый бланк. Вращающийся кружок смерти. Версия флирта Паркера заключалась в том, что я хлопала в ладоши, смотря повторы его баскетбольных матчей за колледж, и говорила: «Вау, классный бросок, малыш». Не то чтобы этот навык можно было применить в данной ситуации.

Может, позже я почитаю статьи о том, как флиртовать, не звуча при этом как ученица средней школы. А пока у меня есть работа, на которой нужно сосредоточиться.

— Я просто шучу, Док, — говорит он своим до глупости обаятельным тягучим говором.

Док.

Ни один мужчина в городе не говорил это так. Большинство из них вообще еле это произносили.

— Ладно, Ковбой, — говорю я саркастически, но он лишь касается пальцами полей шляпы. Пожалуй, я могу закупить материалы из своего благотворительного бюджета на этот год. У меня полно денег.

— Итак, — меняю я тему. — Как долго эти олени болеют?

— Разве у тебя в том списке недостаточно дел на сегодня?

— Нет. Это легкий день. Обычно к этому времени я уже кастрировала трех животных, приняла шесть пациентов и готовлюсь к утренней чистке зубов у собаки.

— И всё?

— Ну, в некоторые дни я прихожу пораньше. — Я уставилась на приборную панель, сплошь покрытую мультяшными наклейками.

— Я пошутил. Ты за пару часов делаешь больше, чем я за весь день.

— У тебя есть дети и самая настоящая ферма. Думаю, твоя неделя многого стоит.

— Я сегодня просто помогаю в школе у девочек.

— Именно. Большинство родителей мечтали бы об этом. — По крайней мере, я так думаю. Надеюсь, когда-нибудь и я смогу.

Его выражение лица смягчается.

— Возможно. Ты сосредоточься на беременности. Поговорим про оленьи желудки завтра.

— Если я работаю на тебя…

— Со мной.

— …то ты должен знать, что я оказываю полный спектр услуг. — Я поднимаю подбородок. — Я не признаю полумер.

— Можно тебя кое о чем спросить?

У меня в животе всё сжимается.

— Конечно.

— Это нормально, когда городские клиники закрываются на такой долгий срок? На праздники?

Полуправда срывается с губ, прежде чем я успеваю остановиться.

— Ремонт. — Я вдавливаю ноготь в ладонь. — Во всем здании. Сущий кошмар.

— Тогда мне повезло. — Он барабанит пальцами по рулю. — Получить сверхквалифицированного городского ветеринара для моей затерянной в глуши операции.

— Тебе повезло, — безжизненно повторяю я.

Наступает секунда молчания. Мой взгляд скользит на заднее сиденье. Два детских кресла, розовое и фиолетовое. Расческа, застрявшая между подушками. Заколки в форме бабочек, разбросанные по коврикам. Плетеная корзинка, опрокинутая набок, рассыпавшая сухарики «Голдфиш» и соки с трубочками.

Свидетельства всей его жизни, непринужденные и простые.

Я снова поворачиваюсь вперед и изучаю экран телефона — три деления сети, новых сообщений нет — затем блокирую его. Разблокирую. Снова блокирую.

Мы сворачиваем на Мейн-стрит, единственную улицу, застроенную старыми викторианскими зданиями всех цветов радуги: рубиново-красными, электрически-синими и тошнотворно-зелеными, как антифриз. Ажурные карнизы на каждом доме утопают в толстых гирляндах рождественских огней, а крыши укрыты снегом, выпавшим прошлой ночью. Сугробы громоздятся вдоль тротуаров, в некоторых местах по четыре фута в высоту, куда сгребли снег снегоочистители, всё еще нетронуто-белые, но усыпанные случайными веточками и сучьями. Мы проезжаем мимо пекарни с запотевшими окнами и универсального магазина, к дверям которых ведут свежие следы.

Это агрессивно идиллично. Мне противно, насколько мне это не противно.

— Нужно забрать девочек около трех, — говорит Джейми, выдергивая меня из моей халмарковской спирали. — Я представлю тебя Уинни — это моя сестра — а потом заеду за тобой.

— У тебя тут целая банда