Вид тишины - Л. Х. Косуэй

Мы приближались к очередной остановке, когда сверху спустилась женщина — явно потрясённая и расстроенная. Она прошла к выходу, провела рукой по волосам и поспешно вышла, как только автобус остановился. В салон зашли новые пассажиры. Я обернулась и увидела, как он уступает место пожилой женщине. Моё сердце чуть-чуть растаяло, когда я посмотрела, как он держится за поручень, балансируя на поворотах.

И вот — вчерашнее игнорирование было ему прощено. Люди, готовые уступать место тем, кому это нужнее, редкий вид.

Его тёмные глаза вновь встретились с моими. Я не знала, как себя вести. Этот взгляд словно зафиксировал меня, и я не смогла отвести глаз, пока в сумке не завибрировал телефон, выдернув из оцепенения. Я достала его — звонила моя младшая сестра, Виви.

Она всего лишь моя сводная сестра. Мама родила меня рано, отца я никогда не знала. Мы были вдвоём — и очередь маминых краткосрочных бойфрендов, ни один из которых мне не нравился. У мамы был талант выбирать худших из худших. Потом, когда мне было шестнадцать, она встретила Даррена и рухнула в ту самую дисфункциональную любовь, что разрушает всё вокруг. Когда она забеременела Виви, Даррен начал намекать, что мне пора уезжать и искать своё жильё. Я была ещё подростком, едва могла устроиться на работу, но мама согласилась с ним и сказала, что пора начинать жить самостоятельно.

Я плакала и умоляла разрешить остаться. Пусть они пили и употребляли наркотики так, что мне на всю жизнь отбило охоту к алкоголю, — перспектива оказаться на улице пугала сильнее.

Но переубедить их было невозможно. Мама собрала мои вещи и выставила меня за дверь. Несколько недель я провела на улице, пока не выяснила, как попасть в приёмную семью — что было в чём-то лучше, а в чём-то хуже. Следующие несколько лет стали жёстким, болезненным вступлением во взрослую жизнь, пока мама с Дарреном завели ещё четверых детей: Виви, близнецов Шелли и Робби и младшего, Эймона. Я видела их только изредка, когда мама позволяла приезжать.

Потом, пару лет спустя, мама с Дарреном закономерно самоуничтожились, и детей забрали в систему опеки. К счастью, их не разлучили. Я предлагала стать их опекуном, но тогда мне было двадцать три, никаких денег и постоянного жилья. Меня быстро признали неподходящей. Даже сейчас, в тридцать один, я чувствовала себя виноватой. Я не зарабатывала столько, чтобы содержать четверых, да и моя студия не вместила бы такую семью.

Несмотря на всё это, с Виви мне удалось сохранить дружбу, а младшие всегда радовались, когда я приходила. Виви было четырнадцать, у неё был мобильный, так что мы могли общаться.

— Алло, — ответила я, поднеся телефон к уху.

— Привет, Мэгги! — поздоровалась она.

— Виви, как ты?

— Нормально. Просто… — она запнулась, и я сразу услышала нервозность. Узнала её безошибочно. Она что-то хотела, но стеснялась попросить.

— Что случилось? Тебе что-то нужно? Ты же знаешь, я всегда помогу, — мягко подтолкнула я.

Она прочистила горло.

— Вообще… честно… Мэгги, мне так неловко, но наш класс едет в Глендалох в этом месяце, и мне нужно двадцать евро на автобус и обед. Ты могла бы одолжить? Клянусь, я верну.

Сердце упало — я слишком хорошо знала, каково это, когда нет денег на школьные поездки. Насколько я знала, их приёмные родители карманных никогда не давали.

— Конечно, — ответила я. — Завтра привезу. И, пожалуйста, не надо возвращать. Надеюсь, у братьев и Шелли всё в порядке.

— Да, они норм. Только у Эймона всю неделю была рвота, он не ходил в школу. Кен и Делия были недовольны.

Кен и Делия были их приёмными родителями — люди неплохие, но не самые щедрые и точно не самые любящие. Я почти уверена, что они стали опекунами ради денег, и чтобы иметь возможность командовать детьми и сваливать на них всю работу, которую самим делать лень. И всё же они были куда лучше, чем те приёмные семьи, через которые прошла я.

— Бедный Эймон. Привезу ему завтра что-нибудь вкусное. И Робби с Шелли тоже.

— Спасибо, Мэгги. Они это оценят. Увидимся завтра.

— Увидимся, — сказала я и сбросила звонок.

Разговаривать с Виви было не похоже на общение с обычной четырнадцатилетней. Ей пришлось повзрослеть слишком рано, как и мне, но ей, пожалуй, досталось ещё сильнее — на попечении были трое младших. Поэтому я всегда старалась облегчить ей жизнь, чем могла.

Я ясно дала понять: если ей что-то нужно — она не должна стесняться просить. Я была не богата, даже близко, но готова делиться всем, чем могла.

Я так погрузилась в мысли о сестрёнке и младших, что почти забыла, где нахожусь. С верхнего этажа раздался грохот, а затем компания бизнесменов стала спускаться. Они выходили — слава богу.

Я убрала телефон в сумку как раз в тот момент, когда кто-то крикнул:

— Эй, Рыжая, дай номер!

Холодок пробежал по затылке — я точно знала, что это про меня. Я решила проигнорировать, но он не унимался.

— Рыжая, алло, ты меня слышишь?

Выдохнув, я обернулась — и в ту же секунду увидела, как он идёт по проходу. Меня пробрала дрожь, когда он встал перед пьяными, холодно глядя на них. Он не сказал ни слова, но выражение лица говорило всё: Оставьте её в покое.

Пульс забил в ушах. Он… помогает мне?

— Ты чего хочешь, мудак? — пробурчал задира, но он молчал. Пьяный расхохотался. — Боже, он тупой? Свали с дороги.

Он покачал головой и шагнул ближе, нависая над ним.

— Видели этого придурка? — бросил тот приятелям.

— Врежь ему, Марти. Быстро успокоится.

— Может, и врежу.

Он не шелохнулся. Я не понимала, зачем он вмешивается. Это же мои проблемы. И всё же внутри что-то приятно сжалось от того, что он встал на мою сторону.

Казалось, весь автобус затаил дыхание, пока мы подъезжали к остановке. Пассажиры торопливо выходили, включая женщину, сидевшую рядом со мной.

— Эй! Вы выходите или как? — крикнул водитель.

— Да, как только я поставлю этого урода на место, — заявил пьяный, вскинув плечи.

Вот дерьмо. Это плохо кончится. Сработал инстинкт — я вскочила и встала между ними, обращаясь только к нему. Не знаю, что мной двигало, когда я положила ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань куртки. Я подняла глаза к его лицу, но он смотрел на мою руку. Потом — на меня, и я покачала головой.