Измена. Его (не) любимая жена - Мария Кац

— Да. Сказал только: «Садитесь в машину, гражданка Одинцова». И все. Я даже не успела испугаться, просто сделала, как он сказал.

— Вау, — Марина протягивает слово, ее взгляд становится мечтательным. — Это же прям как в кино! Мрачный, властный мачо на огромной машине появляется из ниоткуда, чтобы спасти бедную девушку в беде. Ты уверена, что он просто из чувства долга действовал?

— Марин, не начинай, — я закатываю глаза, но чувствую, как предательский румянец заливает щеки. — Он начальник Алексея. У него служебный долг. Он сам сказал — «честь мундира».

— Ага, «честь мундира», — фыркает подруга, отламывая кусок от свежего круассана. — И эта «честь мундира» велит ему лично развозить по ночам жен своих подчиненных? Ой, да ладно тебе! — она тычет в меня пальцем, видя мое скептическое выражение лица. — Ты сама посуди! Он мог бы просто отчитать тебя за баллончик, мог бы вызвать такси и уехать. Но нет! Он сам тебя привез, причем на другой конец города! И номер твой он где-то раздобыл, чтобы позвонить! Это, милая моя, называется личная заинтересованность.

— Он нашел мой баллончик в автобусе, вот и позвонил, — пытаюсь я оправдаться, но звучит это уже не так убедительно даже для меня самой.

— Ну да, ну да, — Марина качает головой, ее глаза хитро щурятся. — Очень занятой майор, у которого куча подчиненных, нашел время, чтобы лично вернуть какой-то женщине ее баллончик. Очень логично. Он на тебя как смотрел?

Я отвожу взгляд в сторону, к окну, за которым просыпается город. Вспоминаю его взгляд в салоне машины — тяжелый, изучающий, но без злобы. Вспоминаю, как он стоял против тех двоих — молчаливый, недвижимый, но такой мощный, что от него исходила почти физическая волна угрозы.

— Нормально смотрел. Строго. Как начальник.

— Врешь! — Марина торжествующе хлопает ладонью по столу. — Я вижу, ты краснеешь! Он на тебя не как начальник смотрел, а как мужик на женщину! Я тебя знаю, Одинцова, ты не из тех, кто краснеет просто так.

— Марин, хватит! — я сдаюсь, потирая виски. — У меня в жизни и так полно проблем. Последнее, о чем я сейчас могу думать, это о каком-то… майоре. У меня завтра… то есть сегодня, — я смотрю на часы, — через пару часов встреча в военной прокуратуре. Он сказал прийти с документами.

Марина замирает с круассаном на полпути ко рту.

— В прокуратуру? Серьезно? И он тебе это предложил?

— Да. Сказал, поможет написать заявление на Алексея. О вымогательстве и давлении.

Подруга свистит, ее игривое настроение мгновенно сменяется серьезностью.

— Вот это поворот. Значит, твой майор не просто рыцарь на броневике, а еще и решил добить твоего непутевого мужа по всей строгости. Интересно… очень интересно.

— Он не «мой майор», — устало поправляю ее. — И я до сих пор не уверена, стоит ли идти. Это ведь… это конец. Официально. Его карьеру уничтожат.

— А твою жизнь он что, не уничтожал? — голос Марины становится резким. За что я люблю свою подругу, так это за то, что она говорит все прямо, ничего не утаивает. — Алина, он тебя предал, ударил, выгнал из дома и теперь пытается отобрать последнее, что у тебя есть! Ты еще чего-то жалеешь его? Да если бы не этот твой майор, ты бы сейчас ночевала в подъезде или того хуже! Иди. Иди и сделай это. Это твой шанс выйти из этой ситуации не в роли вечной жертвы, а победительницей, — она руки отряхивает и ставит свою чашку в раковину. — Пойду свое чадо проверю, видимо, мы уже снова заснули перед телевизором.

Она идет в комнату, и я слышу, как она вновь начинает ее уговаривать встать. Мне даже становится смешно. Марина жаворонок, видимо, Катя пошла в отца.

Я сижу за столом, ворочая в руках кружку.

С одной стороны, она права. Лешик после свадьбы не сделал мне ничего хорошего. А все, что он сделал хорошее до свадьбы, я давно уже ему возместила. Что я теряю? Марина права. Пора уже прекращать думать обо всех, кроме себя, но внутри все равно скребутся сомнения.

Через пятнадцать минут Марина выходит из комнаты, ведя за ручку заспанную Катюшу в ярком розовом комбинезончике.

— Ну что, — подруга оценивающе смотрит на меня, пока дочка надевает ботиночки. — Ты все еще тут сидишь? Я думала, ты уже мчишься на встречу со своим спасителем.

— Марин…

— Никаких «Марин», — она перебивает меня, подходя ближе и поправляя воротник моей блузки. — Слушай сюда. Ты идешь в прокуратуру. Ты берешь с собой все документы. Ты делаешь то, что он сказал или скажет. Потому что это — единственный правильный ход. А потом, когда все уладится, ты пригласишь этого майора на ужин в знак благодарности. И тогда мы посмотрим, действительно ли это просто «честь мундира».

Она подмигивает мне и, не давая мне возразить, берет Катюшу за руку и открывает дверь.

— А теперь выметайся отсюда и сделай то, что должна. И не вздумай трусить. Держи меня в курсе!

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в тишине ее квартиры, а потом решаю просто действовать. Лешик из обеспеченной семьи. Уверена, он на улице не останется, а вот я…

Я сбрасываю с себя домашний халат, впопыхах подкрашиваю глаза, и через сорок минут стою у здания военной прокуратуры, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев белеют. Прохладное утреннее солнце слепит глаза. Внутри все сжато в тугой, трепещущий комок.

В голове звучат слова майора Громова. «Уголовное преследование». Это точка невозврата.

А если он все же прав? Если Леша просто напугал меня, а на самом деле ничего не сможет сделать? Вдруг я все преувеличиваю? Вдруг, стоит мне сделать этот шаг, и вся — его карьера, его жизнь — рухнет, и я останусь виноватой в глазах всех, включая саму себя?

Но потом я вспоминаю его глаза в ту ночь. Холодные, полные ненависти. Его руку на моем запястье. Звонок риелтора. И страх, леденящий душу, когда я бежала от тех двоих в темноте.

Нет. Я не могу отступить.

Делаю глубокий вдох и толкаю тяжелую дверь.

Глава 10

Внутри царит тишина, нарушаемая лишь мерным стуком клавиатуры и приглушенными голосами. В воздухе ощущается запах чего-то тяжелого. Звук