Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова

Я хочу отстраниться. Залепить Городецкому звонкую пощечину и плюнуть в его смазливое лицо. Напомнить, как он со мной обошелся. Как он обошелся с нами.

Но вместо этого… Я отвечаю Даниилу. Расслабляю губы, приоткрываю их и с обреченным вздохом впускаю его язык глубже.

Этот поцелуй — пытка. И он же мечта.

Меня годами никто не целовал с такой жадностью и желанием, так что я просто не могу оставаться неприступной Снежной королевой и дальше.

Шелест бумаг говорит о том, что медкарта Городецкого пала смертью храбрых и разлетелась у наших ног.

Мои руки обвивают шею любимого когда-то мужчины и притягивают ближе.

Даниил посылает стон в мой рот и зарывается здоровой рукой в мои волосы, стаскивая с них тугую резинку, и меняя наклон моей головы. Углубляет наш бесстыдный поцелуй, делая его еще более влажным и глубоким. Наши языки танцуют совместный танец, пока руки исследуют тела друг друга.

И словно не было долгих лет разлуки между нами, что вдруг щемит тоской внутри.

Все тот же вкус. Все те же движения губами, которые заставляют мой мозг плавится, а между ног зажигают пожар.

Городецкий прижимает меня к двери. Отрывается от моего рта, и я судорожно хватаю воздух, стараясь надышаться и отрезветь. Но у меня ничего не выходит. Это слишком… Слишком сложно.

Даниил всегда был сексуальным мужчиной. Сильным. Высоким. Горячим. Мои первым. Моей любовью…

— Твою мать, Катя… Какая же ты, — порывисто шепчет Городецкий, покрывая мелкими поцелуями мою шею.

— Какая? — усмехаюсь, притягивая его за волосы обратно к своему рту.

— Охеренная.

— Какой же ты кобель, Городецкий.

— Всегда к твоим услугам, — произносит хрипло и вновь набрасывается с жадностью на мои губы.

Мое сердце бешено колотится о ребра.

Не могу от него отказаться, не могу оттолкнуть. Только не сейчас.

Во мне открылась какая-то непонятная жажда, которую может утолить только Даниил. Какая-то болезненная потребность в нем. У нас в прошлом не было поцелуя на прощанье перед разрывом. Или прощального секса. Все оборвалось слишком быстро. В один момент мы были женаты, счастливы и влюблены до одури. А в следующую секунду каждый оказался по разные стороны шумной, бурлящий обидами и злостью, реке. Построить мост к друг другу мы так и не смогли.

Так может это оно самое? Наш прощальный момент. Закроем гештальт и разойдемся. Гордецкий выпишется и вновь исчезнет из моей жизни. И я не буду ни о чем жалеть.

Все происходит быстро.

Я сама закрываю дверь в палату на замок. Даниил, не прекращая меня целовать, стаскивает с меня халат и пытается одной рукой справиться с моей рабочей униформой. Мы двигаемся к его кушетку, с которой на пол летит сумка, уступая нам место.

— Черт, сними эту чертову кофту, — рычит в бессилии.

— Это не обязательно, — произношу облизывая губы. — Нам не обязательно раздеваться полностью.

— Я хочу тебя видеть. Всю. Голую. Всю… — бормочет Городецкий, толкаясь бедрами вперед.

О, да… Он возбужден. И я чувствую его твердость даже через разделяющие нас слои одежды.

— А я просто хочу секса, Городецкий. Либо так, либо никак, — говорю твердо.

— Сссука… — шипит мой бывший муж.

— Кобель!

Наши губы сталкиваются в злом поцелуе, так что мы бьемся зубам. Кусаем друг друга по очереди, а затем зализываем укусы языком.

Творится какое-то безумие.

Мы оба дышим слишком часто, слишком громко. Но сейчас меня мало волнует то, что нас могут услышать за стенами этой палаты.

Даниил дергает вниз мои штаны вместе с бельем. Я помогаю ему дергая ногами. Он накрывает ладонью мою гладкую плоть. Раздвигает мои влажные складки и проскальзывает в меня одним пальцем, а затем подключает к нему сразу второй. Смотрит при этом на меня злым вызывающим взглядом.

Я позволяю ему трахать меня пальцами, цепляюсь за его шею и закрываю глаза, зажмуриваюсь, лишь бы избежать этого взгляда, проникающего в мое сердце.

Он может трахать меня. Но дверь в мое сердце для него плотно закрыта. Раз и навсегда.

— Давай. Кончай, — шепчет Даниил, проскальзывая языком в мою ушную раковину и подхватывает мочку уха губами.

Это запрещенный прием. Моя эрогенная зона… Мое тело начинает мелко потряхивать: мгновение назад я обещала себе оставаться отстраненной, а вот уже сама трусь о его тело, моля о большем. Моя разрядка где-то очень близко… Но Даниил не дает ее мне.

Вместо этого он выдергивает пальцы из меня, подносит их к своему рту и демонстративно облизывает, пока я посылаю ему уничтожающий взгляд из-под полуопущенных ресниц. Извращениц.

Тянусь к его ширинке и дергаю на себя за петли для ремня на его брюках.

Еще несколько секунд возни с его одеждой и Городецкий подхватывает мою ногу под колено уводя ее в сторону, закинув себе на бедро и входит в меня заполняя до упора.

Откинувшись на локтях, запрокидываю голову, ощущая распирающую наполненность.

Секс выходит жестким и поспешным. Животным. Мы целуемся, стараясь заглушить стоны друг друга, а звуки хлопков от соприкосновения наших тел разлетаются по палате пошлой симфонией.

Оргазм нарастает так быстро, что я не успеваю опомниться, как он обрушивается на меня, и я сжимаюсь вокруг члена Данила, содрогаясь всем телом.

— Теперь моя очередь, милая.

Городецкий вколачивается в меня сильнее и быстрее. Я как в тумане наблюдаю за тем, как он выскальзывает наружу и помогая себе рукой, кончает на мои бедра и лобок, запрокинув голову и закрыв глаза.

Его губы искусаны в кровь, на лбу выступили капельки пота, а грудь тяжело вздымается… Сейчас он кажется мне самым прекрасным мужчиной на земле, но чары, которые заставили меня поддаться этому безумию, рушатся… И я ощущаю неумолимое приближение реальности.

Поправив свои растрепавшиеся волосы, я натягиваю одежду и опускаюсь на корточки, собирая разбросанные по полу бумаги, пока Городецкий приводит себя в порядок.

Нужно убираться отсюда.

— Кать…

— За выпиской можете прислать кого-нибудь завтра после обеда, она будет готова, — произношу сухо, выталкивая из пересохшего горла слова.

— Кать, погоди… — начинает он хрипло.

— Это был просто секс, Городецкий, — обрываю я. — Не рассчитывай на большее и не фантазируй о большем. Я уж точно не буду.

Глава 11

Катя

Кое как поднявшись с кровати, на нетвердых ногах иду в туалет. За окном темно, даже неугомонный Жирок спит, а у меня будто несварение. Живот крутит и тянет, будет я камней объелась. Возможно, та половина пончика, который я с Верой поделила вечером, была лишней…

Через двадцать минут,