До самой смерти - Миранда Лин

Нижнюю половину его лица скрывала маска, но сам он был облачен в зеленый костюм, сшитый на заказ из дорогой ткани. Лацканы фрака подчеркивали широкую грудь, фалды изящно покачивались.

– Да, – ответила я, оглянувшись на занавес, и поправила парик, надеясь, что в окружении светлых локонов лицо воспринимается иначе.

– Смотри, чтобы Маэстро не увидел, как ты любуешься его творением. Он любит коллекционировать симпатичных девушек. Если у тебя есть слабость, он поймает тебя и воспользуется ею.

Я схватилась за перила.

– У меня нет слабостей.

Меня окутал мрачный низкий смешок незнакомца, а его светло-карие глаза заблестели.

– У всех есть слабости, милая. Просто некоторые до последнего не понимают, в чем они состоят.

– Приму к сведению. – Я замолчала и, снова повернувшись к нему лицом, поразилась искреннему интересу в его глазах. Знал бы он, что я оружие Смерти… Даже сейчас маленький виток магии стискивал мое сердце, умоляя выхватить у незнакомца клинок и вонзить ему в грудь.

– А хлыст зачем?

Он пожал плечами, не отводя взгляда.

– С ним я выгляжу брутальнее.

– Стоит пересмотреть эту деталь образа. Может, попробуешь молот, заведешь адскую гончую. Что-то в этом роде.

В уголках его обаятельных глаз выступили морщинки, выдавая скрытую за маской улыбку.

– Подумаю об этом во время представления.

– Ты артист?

– Я многогранный человек, – ответил он непоколебимо, с поразительной уверенностью. – Но сегодня моя миссия – поразить тебя. Посмотрим, сумею ли я к тому времени найти гончую.

Я вскинула бровь.

– Если задумал чувственный номер, пожалуй, лучше обойтись без собаки.

Он пригладил лацкан фрака и наклонился ко мне, вновь выдав намек на улыбку.

– Видимо, тогда мне придется переосмыслить все представление.

– Может, оно и к лучшему.

По залу эхом разнесся скрипичный аккорд.

– Мой выход. Проведи время с удовольствием. Надеюсь, ты вновь разинешь рот от восторга, новичок.

Я сверкнула глазами.

– Я не смотрела, разинув рот.

Незнакомец ответил, не оборачиваясь:

– Конечно, если тебе от этого спокойнее.

Вены вздулись от боли. Я отвергала магию дольше позволенного. Как только началась пульсация, я едва ли не помчалась взглянуть на жертву, лишь бы унять нарастающую боль. Поискала место, откуда могла постоянно видеть цель. Король и его совет сидели в одной из лож, возвышающихся над партером. Брэм в предвкушении устремлял взгляд темных глаз на сцену.

Не став спускаться в зал, я нашла еще одну лестницу, которая, как ни странно, пустовала. Свет погас, и, воспользовавшись возможностью, я проскользнула в свободную ложу напротив моей цели, откуда открывался отличный вид. Там я могла и удовлетворить зрительское любопытство, и следить за жертвой, позволяя магии отдаваться в теле монотонным гулом.

Полуголые женщины с воротничками из перьев и драгоценными камнями вместо нижнего белья подавали напитки советникам и флиртовали с королем – известным распутником. У некоторых на запястьях виднелись красные браслеты, но у большинства – синие. Все они свидетельствовали о скрепленном магией долге перед леди Вишей или Маэстро.

Меня отвлек резкий стук трости по сцене. Предчувствие усиливалось в такт с нарастающим гулом и шепотом толпы. Казалось, время замедлилось, как будто весь мир затаил дыхание в ожидании, когда Маэстро соблазнит его своим представлением. Все мышцы расслабились, одна за другой, и меня охватил пьянящий трепет неизвестности. Увлек за собой.

– Добро пожаловать! – прокричал Маэстро, и его голос разнесся по театру. – Здесь соблазн и тайны сплетаются воедино, а мечты и желания выходят на сцену и захватывают ваши чувства, заставляя трепетать в экстазе. Каждое мгновение, каждое прикосновение тщательно срежиссированы, чтобы пробудить в вас самые потаенные страсти. – Дрексель Ванхофф повелевал безмолвной аудиторией, обещая единственное в своем роде представление. Каждая плавная звучная фраза околдовывала. Он расхаживал из стороны в сторону, и я завороженно следила за его движениями. Пока его взгляд не остановился на мне. Пока я не поняла, без всякого сомнения, что он увидел меня, притаившуюся в тени. Пока он не расплылся в коварной улыбке, что исказила его шрам и приподняла завитки рыжих усов. Казалось, он говорил только со мной, его чарующий голос ласкал слух, даже волоски на руках встали дыбом. – Сегодня вечером, мои дорогие, я покажу вам мир, в котором удовольствие и желание переплетаются, а подчинение и доминирование рождают симфонию вожделения.

Я ощущала каждый сантиметр своей кожи. Будто Маэстро каким-то непостижимым образом дотронулся до меня своими словами. Это было невыносимо, и все же я не могла отвести взгляда. Я заставила себя подумать о Брэме Эллисе, направляя магию, чтобы преодолеть власть, которую Маэстро возымел надо мной. Как только желание убивать вынудило меня посмотреть на Брэма, я сделала резкий вдох и решила тотчас покинуть театр.

Но не успела обдумать новый план, как свет погас и зал погрузился в кромешную темноту. Раздался минорный аккорд фортепиано, луч прожектора выхватил бриллиант, будто бы парящий над сценой. Поток света плавно увеличивался, являя взгляду две нити драгоценных камней, тянущихся от потолка; зал наполнил женский голос, сладкий как мед. Свет упал на певицу, и толпа ахнула. Она свисала с потолка на бриллиантовых качелях, мерцание камней окутывало ее тело, и только желтые стразы прикрывали соски. Она сидела, скрестив длинные ноги, и я не видела, обнажена ли она ниже пояса.

Зрители дружно придвинулись к краю сидений. Из оркестровой ямы перед сценой вновь донеслись аккорды. Зал замер, и артистка продолжила песню, раскачиваясь в такт музыке.

Когда прозвучала последняя нота, все затаили дыхание. Только смотрели в восхищении, как певица откинулась на качелях и вытянулась параллельно полу, а потом вскричали, едва свет погас. Через несколько секунд он снова залил сцену, но женщина на бриллиантовых качелях исчезла.

Я выискивала ее в тенях, не желая, чтобы Маэстро и его представление обманули мой разум. Но он будто предвидел это – раздался барабанный бой, и на сцену вышли мужчины, их нагота была едва прикрыта перьями разных оттенков. Сердце бешено колотилось в груди с каждым ударом барабанов. Каждый поворот, что совершали мускулистые танцоры, что-то пробуждал во мне, их гибкие тела были в точности такими соблазнительными, как и обещал их хозяин.

Суровые и решительные, они двигались синхронно, а тем временем на сцену из-за кулис хлынули женщины в таких же перьях. Зал взорвался аплодисментами, благодаря чему я смогла очнуться и понаблюдать за Брэмом Эллисом. С тех пор как я смотрела на