Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

Я наполовину жив.

Подождите, я живой?

Я здесь как в ловушке, и каждая попытка сдвинуться с места приводит к тому, что я все глубже погружаюсь в океан. Если это ад и мне придется умирать вот так снова и снова, я буду в бешенстве. Последнее, что я помню, — это падение с корабля после того, как Спенсер, гребаный мудак, вколол мне в шею какой-то обездвиживающий препарат, действие которого прекратилось в ту же минуту, как мое тело соприкоснулось с водой. Очевидно, что все было не так уж хорошо, если я все еще дышу, что на данный момент является предметом обсуждения.

Как только я вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, я отплыл как можно дальше от «Леди Джейн», пробиваясь сквозь волны, прежде чем огонь прорвался сквозь темноту неба, вспыхнув, как фейерверк в замедленной съемке.

Это было прекрасно.

Каждая несчастная душа, несущаяся по воде, включая Чарльза и Спенсера. Часть меня думала, что меня спасли, чтобы я мог наблюдать, как все это происходит, — дар неведомого за истребление истинного зла на этой земле.

После того, как я, казалось, целую вечность дрейфовал и качался на волнах, наблюдая, как все это горит и погружается в темные глубины моря, я уцепился за ближайший плавающий обломок, оставшийся после взрыва, и держался изо всех сил. Видимо, этого было недостаточно, потому что я здесь.

Мое тело непроизвольно вздрагивает, и я слышу, как мое сердцебиение замедляется в ушах из-за шума волн, разбивающихся вокруг меня. Я пытаюсь открыть глаза, но после ночи, проведенной в соленой воде, мои сетчатки горят при каждом моргании. Я чувствую, как дрейфую, словно отвязанный парусник, невесомо скользя то в туманную дымку, то обратно. Ревущие звуки, которые окружают меня, сливаются в приглушенный белый шум, и я заставляю себя сопротивляться, собирая все силы, которые у меня остались, хотя мои отяжелевшие руки протестуют, умоляя подчиниться усталости, которую я чувствую. Я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхании, каждый неглубокий вдох становится тяжелее предыдущего, когда что-то мягкое и ласковое касается моей руки.

Я продолжаю терять сознание, и каждый раз, когда прихожу в себя, понимаю, что двигаюсь. Боль от того, что мое тело в течение нескольких часов медленно тащилось по острым, как бритва, камням — это именно то, как я представлял себе Ад. Жестокий и неумолимый — и, черт возьми, я знал, что я мертв.

Нежные руки сжимают мои, притягивая к себе. Они меньше моих. Это женские руки? Неужели леди Смерть пришла, чтобы забрать то, что осталось от моих сломанных останков, и доставить меня к моему создателю? Или она Сирена? Я открываю рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но с моих губ срываются лишь хрипы, когда воздух снова и снова выходит из моих легких с каждым резким отголоском боли по ребрам. На мгновение все замирает.

Вода наполняет мой рот и лицо, но на вкус она не соленая. Что-то царапает мои губы, кажется, бутылка, побуждая меня открыть рот и попить. Моя голова слегка приподнята, чтобы облегчить глотание. Океан омыл мои глаза, хотя я еще не открывал их. Я чувствую, что снова начинаю скользить, но холодная вода, бьющая по коже, каждый раз заставляет меня просыпаться.

Звук приглушенных шагов вокруг меня наполняет мои уши, буря немного стихает, когда я пытаюсь прислушаться, инстинкты, выработанные во время тренировок, ускользают от меня с каждой волной боли, заставляя меня сосредоточиться на том, что меня окружает. Черные мокрые волосы падают мне на глаза, и я поднимаю руку, чтобы убрать мокрые пряди, но наталкиваюсь на сопротивление. Смятение переполняет мои и без того затуманенные чувства. Не потому, что я все еще парализован, а потому, что я закован. Я хмурю брови, а затем медленно открываю глаза и, прищурившись, смотрю на то, что выглядит как ржавые кандалы и цепи, стянутые вокруг моего запястья.

Что за?..

Я моргаю, чтобы сфокусировать зрение, затем поворачиваю голову и смотрю на свою вторую руку, тоже прикованную цепью. Мое тело кричит, когда я заставляю себя сесть, я мотаю головой из стороны в сторону, чтобы понять, где, черт возьми, я нахожусь, и на меня накатывает волна головокружения.

Не теряй сознания. Не теряй сознания.

Боже, я чувствую себя так, словно меня, блять, избили. Моя грудная клетка в огне. Моя спина и лопатки натыкаются на твердый предмет, покрытый слоем чего-то мерзкого, вероятно, гребаной морской слизи. Я чувствую, как его липкость просачивается сквозь мою промокшую рубашку на пуговицах. Острый запах влажной земли, рыбы и плесени пропитывает все вокруг, но этого недостаточно, чтобы отвлечь меня от боли в голове, которая раскалывается надвое и стучит так, словно у нее есть собственное сердцебиение. Я сдерживаю желчь, подступающую к горлу, когда ребра угрожают перекрыть мне доступ воздуха. Каждый вдох — резкий и прерывистый, и где бы я ни был, у того, кто меня нашел, есть огромное преимущество, и мне это совсем не нравится.

Мои глаза мечутся по сторонам, осматривая все, насколько позволяет затуманенное зрение, — пещера. Итак, я в пещере. Я могу с этим справиться.

Надеюсь.

Здесь темно. Единственный выход, который я вижу, — это щель, единственный источник света, примерно в двадцати футах передо мной. Она достаточно большая, чтобы мое тело не касалось стен, если я буду пролезать через нее. Я снова слышу шаги, но прежде чем успеваю хорошенько подумать, стоит ли притворяться, что я в отключке, яркие аквамариновые глаза впиваются в мои, бросая вызов теням, и в поле зрения медленно появляется маленькая стройная фигурка. Женщина выпрямляется, черты ее лица теперь наполовину скрыты в темноте, но я не упускаю из виду, как ее широко раскрытые глаза медленно скользят по мне, задерживаясь. Она держится на расстоянии, и я ее не виню. Может, я и нахожусь в чертовски плохом физическом состоянии, но я не прочь воспользоваться всеми своими преимуществами и убежать, если это означает, что я выживу — будь проклято сломанное тело. Болезненно-бледная кожа показывается сквозь темноту, когда мой взгляд скользит по ее телу.

Она обнажена.

Возможно, она Сирена.

С ее волос, с которых стекает вода, в тусклом свете они кажутся гранатового цвета, они такие длинные, что закрывают большую часть ее тела. Не думаю, что я когда-либо видел такие рыжие волосы раньше. Это завораживает. В другой жизни