Дом трех сердец - Ольга ХЕ

Реальный, телесный: гул в ушах, как при резком выходе из гиперпрыжка, когда на долю секунды организм «не совпадает» с кораблём. Жар под кожей разгорается полосой от горла к ключицам, по рукам до кончиков пальцев и вниз, к солнечному сплетению. Воздух густеет. Я рефлекторно прижимаю язык к нёбу, чтобы не сглотнуть слишком шумно. И в этом шуме крови — отчётливое чувство узнавания. Не мозгом. Глубже. Будто мои клетки — та самая древняя часть — уже знали этот вектор, этот голос, эту… частоту.

Он тоже замирает. На толщину вдоха. На шаг короче, чем надо. Плечи едва-едва, незаметно для непосвящённых, напрягаются. Затем всё снова становится идеальным: он занимает место напротив, чуть по диагонали, так, чтобы видеть и меня, и Илью. Двое его офицеров остаются у стены — тени в чёрном, один с планшетом.

— Маршал ибн Сарим, — Илья поднимается, голос встаёт на рельсы протокола. — Капитан Федерации Илья Руднев. Благодарю за содействие в операции.

— Капитан, — откликается он. Голос — тот самый. Чистый металл, в котором нет лишних обертонов, только резонанс. — Взаимодействие было взаимовыгодным. Прошу.

Мы садимся. Я поправляю ладонью край плаща, чтобы не трогать повязку. Под столом — прохлада металла. Через матовую кромку вижу его руки. Крупные, сухие, под кожей — жилы, как тонкие тросы. Кулаки сжаты. Костяшки белеют.

— Мисс Руднева, — он поворачивает ко мне взгляд. И на секунду меня снова обдаёт жаром — приходится сосредоточиться на словах, чтобы не утонуть в ощущении. — По предварительным данным, вы организовали оборону сектора и обеспечили выход группы гражданских к грузовому шлюзу номер три. Подтверждаете?

— Подтверждаю, — горло сухое, я делаю маленький глоток. Пальцы не дрожат. Хорошо. — Четырнадцать человек. Двое раненых средней тяжести. Один погиб в лестничном пролёте.

— Сколько было прямых столкновений с вооружённым противником? — режет лишнее лезвием.

— Три, — отвечаю. — Пять нейтрализованных. Двоих сняли ваши люди — к нам на лестничной площадке подключилась группа в чёрной форме. Оружие у пиратов разномастное, в основном плазма. Броня — гражданские пластины, поверх — набранный хлам. Двигались тройками-четвёрками, с ручными резаками. Вскрывали переборки там, где было мягче, не по схемам.

На его лице — ни складки. Только внимание. Офицер с планшетом фиксирует, почти не моргая.

— Маршрут, — продолжает. — От вашей «Крепости» к шлюзу. Узкие места, вероятные точки засад.

Я выдыхаю и начинаю чертить словами: от лаунжа через второй технический коридор, правый поворот, слепой «карман» у аварийной ниши, лестничный пролёт С-4 вниз, длинный прямой участок, ведущий к грузовой галерее. На повороте перед С-4 видела отпечатки подошв на пыли — они там стояли недавно. Отмечаю это вслух. Не приукрашиваю — просто даю факты.

— Контроль противника за камерой? — коротко.

— Видела два переносных шарика-наблюдателя, питались от короткого импульса, запись — фрагментарная. Похоже, не доверяли. Ставили на шум и страх.

Он едва заметно кивает.

— Источники информации о планах противника? — вопрос в точку.

— Технический туннель под нами, магистральный кабель связи, — отвечаю, и на секунду вспоминаю холод металла под щекой, когда слушала корабль. — Сняла решётку, легла, приложила ухо. Через корпус слышно. Командир «Псов» кричал в общеканал, что начнёт выбрасывать заложников в космос по одному в час, если не найдут техника с биодоступом к двигателю. Судя по всему, полный контроль над системами они так и не получили.

Я ощущаю, как у Ильи напрягается плечо. Его пальцы сжимают подлокотник. Он молчит — правильно делает.

— Характер ваших ранений, — голос маршала не меняется. Взгляд — на долю секунды в сторону моего плеча, но без задержки, будто по регламенту.

— Плазма с близкой дистанции, — перечисляю ровно. — Плечо — прямой, по касательной от ключицы вниз, без костных. Бок — рикошет, удар под ребро, поверхностно. Кровопотеря средняя. Очищено, перевязано, фиксация стоит.

— При эвакуации гражданских вы шли впереди или замыкали? — уточняет.

— Впереди и на разворотах — замыкала, — говорю. — Лео — парень из нашей группы — держал второй ряд. Я распределила так: сильные по краям, слабые и ребёнок — центр. На каждом повороте проверка, на открытом участке — скорость.

Слова текут легко — это моя территория. Он слушает так, будто сопоставляет мой голос с картой в голове.

Илья впечатывает свою реплику почти без интонации:

— В рамках протокола обмена данными мы передадим записи со шлем-камер и внутренние логи. Ожидаем взаимной полноты.

— Обеспечим, — отвечает маршал, даже не глянув на своего офицера связи. Контроль у него абсолютный — как у человека, который привык, что слово — приказ.

Под столом его рука на мгновение разжимается — и снова сводится в кулак. Костяшки — фарфор под коричневой кожей. Я наблюдаю за этой непроизвольной честностью с странным облегчением: то, что бьёт в мои жилы, не только моё. Он держится так же отчаянно, как и я.

— Я отдавал в эфир приказ для гражданских, — он произносит чуть медленнее, чем до этого, как будто взвешивает. — «Гражданские, держитесь. Мы идём». Вы слышали?

Эхо этих слов проходит по мне, как наждаком — не больно, а до живого.

— Слышала, — говорю. И, прежде чем успеваю отвернуть фразу, добавляю спокойно: — Это сработало.

Он почти незаметно сглатывает. Я замечаю это только потому, что сейчас считываю его так, как читают индикаторы перед прыжком. Рядом адъютант фиксирует мои слова, Илья дышит слишком размеренно — держит себя, как и он. Комната слушает.

Пауза — две секунды, не больше. Он снова безупречен:

— Этого достаточно. Благодарю. Протокол соблюдён. Дальнейшие обмены — через офицеров связи. Мисс Руднева, — впервые в этой беседе слышу в его голосе оттенок не приказа, а выбора, — рекомендую пересмотреть перевязку у нашего хирурга по плазменным травмам. Компетенции — на уровне.

— У нас — тоже, — чуть жёстко вставляет Илья. Это — про территории.

На миг воздух в помещении меняет давление, как при сдвиге обшивки — два поля встречаются, проверяют друг друга на прочность. Я вклиниваюсь между ними голосом-ножом:

— Благодарю. Я приму лучшее из доступного. По согласованию капитанов.

Маршал кивает. Очень коротко — ровно столько, сколько нужно, чтобы не спорить и не уступать. Стул легко скользит назад — тихий звук резины по полу. Он поднимается. И на долю секунды его взгляд снова ловит мой. Там нет «ничего лишнего». Но