Хирургия чувств - Елена Рус

Я понимала, что в отделении я больше нужна, но и отказать в помощи ребенку, я тоже не могла. А внутренний голос твердил:

"А может тебе просто хочется быть с Шаховым?"

Но я отогнала от себя такую мысль! Я врач и не больше!

Я сидела в машине рядом с Ярославом Александровичем, глядя, как за окном сливается в полосы серый город, отступающий перед тихой зеленью за его пределами. В салоне стояла тишина, не напряжённая, а такая, в которой можно говорить о самом сокровенном. Я повернулась к нему.

— Скажите… — начала я тихо.

— Почему вы ушли? Почему не остались в обычной больнице, как все? Зачем вам понадобилась своя клиника? Это ведь… нелегко.

Он на мгновение замер, пальцы чуть сжали руль, потом выдохнул медленно, будто открывал дверь в комнату, куда давно не заходил.

— У меня была старшая сестра. Звали Маргаритой. Она была… как весна, как лучик солнца! — сказал он.

— Ей было двадцать один, когда у неё начались приступы! Головные боли, слабость. Отец, он тоже был врачом, только педиатром, начал ходить с ней по врачам, МРТ, анализы. Врачи по ошибке поставили ей не правильный диагноз, её лечили от одного, а на самом деле...Вообщем было потеряно время. В итоге рак неоперабельный, четвертой стадии. Позже назначили ей химиотерапию. Ее организм выдержал только два курса, стала идти на поправку. Но потом впала в кому и не выходя из неё умерла. Отец винил себя в смерти Риты и на этом фоне, у него произошел инфаркт, после которого, он не смог оправиться и умер.

Я замерла. Что-то внутри сжалось.

— Я не был врачом тогда, но я поклялся, что стану тем, кто увидит, кто не пройдёт мимо, кто будет слушать не только анализы, но и человека. Я ушёл из государственной системы, когда понял, в ней слишком много рутины, слишком мало времени на то, чтобы помочь человеку. Я построил клинику не ради денег. Я построил её как место, где каждый случай, не цифра в отчёте, а жизнь, которая может быть спасена. Где мы можем рисковать, не ради денег, а ради шанса, даже если он один на сто.

Я закрыла глаза. Слова застряли в горле, но я ответила:

— Мне очень жаль Ярослав, что вам это все пришлось пережить!

Он мотнул головой, посмотрел на меня и продолжил:

— Это боль не прошла, она притупилась! И поэтому, когда я увидел историю болезни этого мальчика… я понял, это мой шанс. Не только спасти ребёнка, но и доказать себе, что я не напрасно строил это всё?! А когда вы согласились… вы не представляете, что это для меня значит?!

Я смотрела на него, не отводя взгляда и ответила:

— Вы не один! — сказала я наконец.

— И вы уже спасли, не только свою сестру, вы спасаете её каждый день. В каждом человеке, которого берёте на операцию, в каждом взгляде, в котором видите не болезнь, а человека?!

Он кивнул и впервые за всё это время улыбнулся. И в этой улыбке я поняла, между нами больше, чем совместная операция. Это начало чего-то, что нельзя назвать, но можно почувствовать. Как пульс под пальцами, как сердце, которое вдруг забилось в унисон.

Глава 10 Ярослав

После проведенного совещания, вернувшись в свой кабинет, мне позвонил хирург Попов из нашей клиники на Краснозвездной.

— Ярослав Александрович! Тут такое дело, решил позвонить напрямую вам, а не через главврача. К нам записались родители одного мальчика, с редкой паталогией, на консультацию. От мальчика видимо все, кому они его показывали отказались. Они предлагают за сына немаленькие деньги, чтобы его спасти. Я посмотрев историю болезни и самого пациента честно говоря сам не решусь, что-то предпринимать, нужен консилиум и ваше решение?! — сказал он.

Я внимательно его выслушал и сказал, чтобы он скинул мне историю болезни этого ребенка.

Сидя за столом в своем кабинете я перелистывал страницы истории болезни и в голове крутилась лишь одна мысль:

"Риск действительно был и нужно было мнение всех врачей ?"

Собрав консилиум из врачей, которые просматривали эту историю болезни, они тоже были в замешательстве. Да, диагноз был редкий, да, операция нестандартная. Но разве не ради таких случаев мы годами оттачивали мастерство? Разве не для того, чтобы идти туда, где другие опускают руки?

И тут я принял решение, Лана Владимировна!

— Хорошо! — произнёс я, поднимая голову.

— Если никто не решается? Я приму своё решение!

В кабинете повисла пауза. Кто-то вздохнул, кто-то переглянулся.

— Ярослав! — осторожно начал Миша, мой главврач.

— Ты понимаешь, насколько это…?

— Понимаю! — перебил я.

— Но если мы откажемся, его увезут туда, где шансов ещё меньше или не увезут, потому что некуда?!

Я встал, взял папку с документами.

— Пригласите нейрохирурга, анестезиолога, реаниматолога! А я попробуя уговорить врача, который точно сможет нам помочь?! — сказал я и вышел из кабинета.

С заведующим отделением городской больницы номер девять, Смирницким, где работала Лана Владимировна, я был ещё знаком со студенческих времён. Я учился тогда ещё на первом курсе, а он уже заканчивал пятый. Мы иногда общались с ним по работе, но не часто. Поэтому набрав его по телефону, чтобы договориться о встрече, он удивился моему звонку.

— Здравствуй Алексей Федорович! Узнал? — спросил я его в трубку.

— Здравствуй! Ярослав? Какими судьбами? — ответил он мне.

— Нужна твоя помощь, мы можем встретиться? Я могу подъехать к тебе в отделение?! — сказал я.

— Ну конечно, обходы у меня заканчиваются, поэтому жду! — ответил он и я отключившись, поехал в больницу.

Приехав и поднявшись в его кабинет, мы поздоровались и чтобы не откладывать разговор, я объяснил ему всю ситуацию по больному ребенку, и что мне нужна Лана Владимировна.

Он конечно был не слишком рад такому раскладу, говорил, что в его отделении итак не хватает врачей, а Лана вообще на вес золота, но всё-таки после моих обещаний помощи отделению, он согласился.

Незнаю почему, но я ждал встречи снова с Ланой, пусть при таких обстоятельствах, но всё же?!И здесь было дело не только в её согласии помочь нам, но что то ещё, я пока не мог понять?

Ждать в ординаторской Лану пришлось недолго. Но когда она зашла и Смирницкий сказал:

— "Доброе утро Лана Владимировна, а мы вас ждем?!" Я повернулся к ней и был рад, что снова