Хозяйка уездного города 1 - Дия Семина

— Или шестьдесят рублей и телегу дров, или пятьдесят и три телеги колотых дров.

— По рукам, барыня, пятьдесят рублей и три телеги. Вот ваши денежки, но не обижайтесь, бога ради, больше нету. И сейчас расписку напишу про дрова, а вы мне напишите про уступку коня, — одно слово — писарь. Тут же из планшетки достал листы бумаги, перо, чернильницу, и мы на маленьком столике «оформили» сделку по всем правилам этого замысловатого мира. Так или иначе, у меня сейчас на руках появились деньги, с какими можно и в столицу уехать, и там попытать счастье.

— Вот и ладно, держите ваши деньги, дрова как просохнут, так и загрузим с горкой. Не переживайте. Но завтра вам в контору, и раз уж мы сговорились, то по секрету шепну, они там очень долго спорили, очень долго…

— О чём?

— О вас, о городе, о казне и о вашем супруге, уж ежели его найдут, хоть бы живым, то вам-то будет проще…

— В чём проще? Хотя я и так понимаю, на меня не навесят городские долги.

Он удовлетворённо кивнул, прям как базарная баба, какая поклялась на исповеди не сплетничать, но не в силах сдержаться.

— Мой вам совет, притворитесь дурочкой, а ещё лучше безграмотной, прям так и говорите, что муж сам бумаги-то подписывал. Они не желают губернатору-то отвечать за растраты, вот вас и подставляют. А Леонид Маркович ежели помер, упокой господи его грешную душу, то на него и пусть все грехи-то. Только жаль, дом ваш отберут, потому-то я коня и поспешил у вас выкупить…

До меня начинает доходить, они решили взвалить все обязанности по городу на меня, в том числе и за казну, и за крушение моста, и ещё бог весть за какие недочёты. Городничий же что-то такое сказал, про скорый визит губернатора. И никому не хочется отвечать за делишки моего мужа…

Они всё повесят на меня.

Была Шурочка рабой мужа, теперь станет крепостной батрачкой у целого города.

Я стану крепостной…

Глава 8

Непростое решение

Часом ранее в городской управе.

Первые мужи уезда собрались на непростой разговор. Внезапное исчезновение Гончарова породило в городе массу неприятных слухов.

Самый первый, что Леонид сам спровоцировал падение, чтобы исчезнуть, ни в какую реку он не падал, а сбежал со всей казной из города.

Те горожане, кто помудрее, прекрасно понимают, что такой фигуре, как градоначальник просто так не скрыться и не сбежать. Найти его живого или мёртвого — дело времени. Но беда в том, что его найти куда проще, чем деньги.

Вторые слухи, что он сам убился и жену свою хотел с собой утянуть, так как разорил город до позорного банкротства. И испугался внепланового визита генерал-губернатора. Однако поиски не прекращаются, но с каждым часом надежды тают. После ливней река стала слишком бурной. Даже обломки кареты не найдены, только картуз градоначальника зацепился за ветки куста, но и только. Шурочку спасло платье, что зацепилось за корягу на излучине и не утянуло женщину течением в дальние дали. Видать, ей и ответ держать.

Споры о происшествии нешуточные, надо написать подробный отчёт в столицу и губернатору, а это повлечёт за собой неминуемые проблемы.

Посему Угрюмов, Сумский и Рябовский пытаются вразумить неопытного городничего описать дело, как совершенно несчастный случай, по вине самого кучера, ночью неверно въехал на мост, за то и поплатился…

Но Демид Ефимович настаивает на том, что всё это совершенное разгильдяйство самого Гончарова, уж как он приказал отремонтировать мост, так сам же и поплатился за скупость, три доски набить поверх десяти дыр.

— Вы же видели, тот срам, не мост, а сопли! Удивительно, как он ещё в прошлый паводок не развалился. У вас здесь двадцать лет…

Макаров, пользуясь тем, что назначен городничим совсем недавно, позволил себе хватить лишку, и тут же был бесцеремонно осажен помещиком Угрюмовым:

— Позвольте-с, хоть вы человек новый, два месяца у власти, и могли бы уже воздействовать, как-то включиться в проблемы города, а то только обвинять. Я вообще безвыездно живу в поместье, аж в пятнадцати верстах от города. Мне до столицы ближе на паровозе, нежели по разбитой дороге сюда тащиться, эти дела нам и незаметны вовсе. А как вызвали на происшествие, да ввели в курс дела, так я чуть с сердечным приступом не свалился, это какие дела творил наш Гончаров, пока мы на всё закрывали глаза, — густым басом, как паровоз прогудел Владимир Васильевич Угрюмов. У него железное алиби, какое он только что и озвучил.

— Да вас, собственно, никто и не упрекает, Владимир Васильевич. Однако какой-то контроль должен был быть, я же не счетовод, а отставной офицер, да с опытом следственной работы. Но преступления такого порядка, как казнокрадство, мне неподвластны, однако все бумаги, что мы изъяли в доме и в кабинете нашего предводителя, наводят на трагическую мысль…

Демид Ефимович смягчил тон, прекрасно понимая, что с помещиками надо как-то более мягко, и не настроить всех против себя, иначе следующее назначение на новый пост, может оказаться ещё более ужасным и тоскливым.

— И чего же вы не продолжаете, что ещё более трагического может быть, кроме гибели предводителя, да в самый разгар визитов первых лиц? Ведь через три недели Его Сиятельство наверняка изволят приехать, взглянуть на наш городишко и ужаснуться тоскливости его вида. Уж такого позора не заметит только слепой. Я тоже в поместье живу, и у меня тоже неблизкий путь. Можно сказать, впервые за пять лет летом-то приехал. А зимой-то всё под снегом и не видно… — Николай Петрович Сумский тоже решил откинуть от себя ответственность, как откидывают палочкой гадину, пригревшуюся на жарком песке у дороги.

И только Виктору Ильичу Рябовскому не нашлось что сказать, оттого и сидит молча. К несчастью, его усадьба находится сразу за городом, и он всю разруху видел, но должного внимания не обращал. Да и зачем лезть в дела «государственной» важности, если для этого они каждые три года избирали Гончарова, с него и спрос, хоть с живого, хоть с мёртвого.

— Я вот как думаю, ежели оказалось, что жена Гончарова числится казначейшей, и уж восьмой