Замуж не напасть - Лариса Кондрашова

— Через час! Позвонил на работу, что плохо себя чувствует.

— А как же окна?

— Представь себе, покрасили. Нельзя же целый день лежать в постели, не вставая!

— Люба говорит: можно!

Они смеются.

— Можно, если окна покрашены. А если нет — приходится ненадолго вставать…

— А мне врала: ходили, гуляли…

— А разве ты тогда могла себе представить, что можно с мужчиной знакомиться как-то иначе?

Подруги только что поужинали и лежать на кровати, в которую превращен однажды разложенный и больше уже не складываемый диван. Точнее, не лежат, а валяются, задрав ноги на висящий у кровати ковер и в пылу разговора, от чувств, колотят по нему пятками.

— Телевизор будем включать? — лениво спрашивает Евгения.

— А ну его!.. Разве что свет зажечь?

— Ни в коем случае!

Надя опускает ноги и садится.

— Ты от кого-то скрываешься?

— Скоро должен прийти Алексей, а я не хочу ему открывать.

— Алексей? Светкин хахаль?

— Наверное, уже не Светкин, — скромно замечает Евгения.

— Выходит, твой?

— Выходит, ничей!.. Но он не пропадет, не переживай! Такой любвеобильный!..

— Какой ты, однако, стервозой стала! — хмыкает Надя. — Я всегда знала, что в тихом омуте черти водятся!.. И знаешь, такой ты мне больше нравишься!

— Такой я и себе больше нравлюсь, — признается Евгения.

В этот момент начинает звонить дверной звонок. Подруги переходят на шепот, потому что им лень встать и закрыть дверь в прихожую — ведь на лестничной площадке их разговор может быть слышен.

— Смотри, какой настырный: звонит и звонит! — вяло возмущается Надя.

— Он думает, что я, как вчера, лежу в полной отключке! — хихикает Евгения.

Они безо всякой причины начинают хохотать, и от того, что смеяться громко не могут, они тихо давятся и изнемогают от смеха. Наконец "звонарь" уходит.

— А чего ты сегодня ко мне ночевать напросилась? — вспоминает Евгения.

— Ты меня днем напугала, — признается Надя. — Побледнела, глаза бессмысленные… После Аркадия это у тебя был первый мужчина?

— Второй.

У Нади округляются глаза.

— Лопухина, а ты не слишком торопишься взять реванш?

— Так получилось, — пожимает плечами Евгения. Она проговорилась, но не очень жалеет об этом. Правда, Надя — юрист и всю жизнь мечтала стать следователем. Мечта так и осталась мечтой, но добиваться признания она умеет…

— Ты перестала мне доверять? — строго спрашивает она у Евгении.

— Не ты одна, я тоже побоялась, что не так меня поймешь! Вон, думаю, она со своими поклонниками ходит, гуляет, а я — сразу в постель!

Они опять начинают хохотать, но, отсмеявшись, Надя опять возвращается к теме.

— Зубы не заговоришь! Начинай рассказывать с начала: кто он, как познакомились, где живет?

Выслушав сбивчивый рассказ Евгении, она резюмирует:

— Значит, этот Виктор невольно подтолкнул тебя к разводу?

— Он невольно открыл мне глаза на жизнь.

— Ты обираешься совмещать его и Алексея?

Евгения хмурится.

— Похоже, я была права: лучше в подобных случаях не откровенничать. Себе дороже!

— Прости, — спохватывается Надя. — Это я от неожиданности. Привыкла рядом с тобой чувствовать себя… недочеловеком, что ли. Ты казалась неизмеримо выше меня в своей неискушенности, верности. Почти самозабвенности, и вдруг!

— Упала на самое дно самого глубокого ущелья?

— И не говори, один за другим!

То ли она недоумевает, то ли восхищаться — и то, и другое Евгении неприятно. Ничто так не радует, как неприятности товарища, шутил Аркадий. Неужели и у них та же самая бесхитростная радость, а вовсе не дружеское сочувствие?

А, может, дело вовсе не в том, как к её падению относится Надя, а в том, что в своих прегрешениях вообще приходится признаваться?

— У тебя все на лице написано! — раньше смеялась Надя. — Свои чувства ты скрывать не умеешь.

А теперь, когда Евгения так удачно учится их скрывать, Надя злится. Подруга, которую она знает много лет, вдруг открылась новой, неизвестно гранью. Но эта грань — как тонированные стекла в их автомобиле. Вроде, и окно, но за ним ничего не видно!

Почему она не открыла дверь Алексею? Разве он её чем-нибудь обидел? "Не хочу я после Светки подбирать её объедки!" — мысленно декламирует Евгения и краснеет от собственной несправедливости. Говорить так нечестно… Ну хорошо, у неё вчера нравственные ориентиры сдвинулись. Хоть и не были они со Светланой близкие подругами, а все равно перед нею стыдно. Впервые в жизни услышать о себе — непорядочная! Нет, это чересчур! Неужели теперь до конца жизни она будет угрызаться муками совести? Надька давно спит сном младенца, а она все ворочается с боку на бок, и думает, думает…

С Алексеем она не испытывала дискомфорта. Наверное, он неплохой человек. Но легкость, с которой он оставил Светлану… Взял, да и перешел из одной постели в другую. Как бы ни изменилась Евгения, но в этом случае она согласна с Козьмой Прутковым: "Раз солгавши, кто поверит?"

"Все, хватит самоедства!" — приказывает себе Евгения и начинает всеми известными ей средствами призывать к себе сон: считать баранов, прыгающих через плетень, расслабляться по системе йогов, представлять себя на пляже… Какое-то из средств срабатывает и она засыпает.

Утром Евгения с Надей делают зарядку. Критически оглядев в зеркале свои фигуры, они решают:

— Пришло время вплотную заняться внешним видом!

Евгения раньше не обращал внимания, что её фигура в последнее время как бы потеряла четкость. Так медленно оплывает, теряя свою форму, свеча.

— Оплыла фигура, оплыла душа, — говорит вслух Евгения.

— К чему ты это? — не понимает Надя.

— К тому, что много лет я день за днем погружалась во что-то серое, амфорное. Ночи без любви, дни без интереса. Последний раз в театре я была… три года назад!

— Мы были три года назад!

— Вот видишь! Все, начинаем новую жизнь!

— С чего, если не секрет?

— Например, с езды на велосипеде.

— А где мы возьмем велосипеды?

— Сегодня же этим займемся. Не может быть, чтобы ни у кого из знакомых не было велосипеда… Потом, нужно наконец обратить внимание на своих детей. Я уже забыла, когда в последний раз по душам разговаривала с Никитой… Потом — наши бедные матери! Разве мы о них заботимся? Только тем и занимаемся, что подкидываем им детей…